Чтение онлайн

– Фух-х-х… – поудобнее уселся. – Ну наконец. Теперь моя настала очередь ебать тебе мозги, – плотнее прижал сломленную к земле. – Бля, – вздохнул, – в который раз сука убеждаюсь, что все вы бабы одинаковые. За все блага мира готовы терпеть хуйню… Мда-а, – печально вздохнул, – ничем ты не отличаешься от других. Такая же беспонтовая вещь. (Улыбчиво) Моя ручная сучка… – двумя пальцами сжал щеки. – Глаза открой. (Грозно) Я сказал, глаза открой! – шлёпнул по щеке. – Вот, – снова улыбнулся, – другое дело. А теперь, внимательно слушай меня… Раз ты перешла в группу сливных унитазов, то и отношение к тебе другое. Теперь ты будешь прибегать каждый раз на звуки моего колокольчика… Как по команде будешь глотать мою кончу. Дзинь-дзинь, тварь… Дзинь-дзинь… Снимай портки пора ебаться.

Едва зрачки зацепились за оголённый пупок как в лицо шлёпнулся смачный харчок. Гиль нехотя зажмурился после чего совершенно спокойно произнёс:

­­­­­­– (Медленно) Не благодарная ты шлюха… – локтем наспех вытер лицо. – Ладно, сам всё сниму. Поверь, для твоего же блага лучше залететь от меня, чем от… Хотя и от бомжа я могу устроить. Вот будет потеха… (Строго) Если будешь и дальше рыпаться – выкину тебя возле притона спидозных наркоманов. Азбука гепатита – это меньшее на что ты можешь претендовать. Ладно, харэ трепаться. Будем тебя… – бегло осмотрелся, – раздевать…

– (Слезливо) Нет… Отпусти меня… (Панически) НЕ ХОЧУ!!! НЕ БУДУ!!!

– (Спокойно) Да, да, – помотал головой, – громче ори… (Надменно) Я великий нехочуха!.. Лучше смирно лежи, – сильнее сцепил руки, – пока хуже не стало… Очень… сексуальный на тебе корсет, – вцепился в область бюста. – Жалко будет его… на шматочки разорвать.

Аккуратненькие, крохотные шнурочки оторвались моментально, как только пальцы удобно за них взялись. Ткань со скрежетом всё отдала. Шматок мусора уже через секунду валялся где-то позади. Рука мгновенно вернулась обратно. Следующими незамедлительно слетели золотистые пуговички с цепочками, поперёк еле видимых застёжек. Их было не так много. Всего три. Тут он тоже не поленился. Начал срывать. Выкидывать одну за одной. Хоть и дешёвое, покрытое позолотой плетение, оно с лихвой выдержало натиск, однако некоторые пуговицы всё же подвели. Корсет местами смотрелся как простреленный дробью. Где-то дырочки поменьше. Где-то почти с палец. Гиль вырывал сплочённые куски выворачивая на изнанку пошив. Нитки, шнуровка, подложка, ремешки и даже бюск. В плане добраться до оголённого тела, есть способы и побыстрее. Гораздо проще изначально спустить вниз чашечки бюста и раскрыть грудь. Он же в свою очередь наоборот, так увлёкся изничтожением, что абсолютно полностью об этом забыл. Последним атрибутом корсета оставался бордовый бант на шее не считая юбки-пачки. Претензий к последнему пока нет. Как только похоть окончательно возьмёт своё, очередь дойдёт и до неё.

На душераздирающие вопли отзывалось разве что невзрачное шептание ветра. Не более того. Сквозь слёзы и еле дыша, Лоя чувствовала на себе с какой ненавистью рвётся крой. Невиданное наслаждение и злоба. Уничтожаются самые последние остатки доброй памяти. Ни намёка на сострадание. Вместо знакомого лица – изуродованная гримаса злодея. Всё плавно двигалось к печальному концу.

– (Плача) Остановись, умоляю… Не надо!!!

– (Кривляясь) Не надо, не надо. (Злостно) Надо. Ещё как надо. Да ты хоть… – запнулся. – Ты вообще ни черта не понимаешь. Ты хоть раз… задумывалась своим милипиздрическим мозгом, из-за чего с тобой люди… вообще общаются? – встряхнул за воротник. – Только благодаря мне. Ссылаются на то, что ты – моя. Без меня – ты вообще никто. Слышишь сука, – смахнул с головы шапку, – никто. Тебя никто, никогда не заметит… без меня… Я твой царь… и бог. Без меня – ты дешёвая рвань в обносках. Понимаешь? Это всего лишь (спокойно) небольшая плата за популярность. Особенно в последние годы. Лучше прими всё как есть… – запустил руку под юбку. – Не сопротивляйся. Хуже будет. Просто наслаждайся моментом… Ну так что скажешь? – задрал глаза вверх. – Согласна?

На вопрос не прозвучало ответа. Лицо спокойно отвернулось в сторону с полным безразличием. Подобный акт ни на шутку взбесил. Гробовое молчание очень сильно задело собственное самолюбие. Небывалая маниакальность и агрессия только закрепились. Внимание быстро перескочило с юбки на изящный плащ, который Лоя так безумно любила. За считанные секунды с него посыпались лоскутки. Это оказалось гораздо проще чем кажется на первый взгляд. Насилие не ограничилось порванной одеждой.

Ещё одна вещь, которая крайне была противна – упёртость. Где очередная куколка давно бы уже сломалась, Лоя почему-то держала удар. Не как боксёрская груша конечно, но слёз и выкриков в сравнении с остальными девицами, было гораздо меньше. В основном, тонущие в глуши стоны. Шлепки по щеке. По губам. Сущие мелочи в сравнении с ударами по животу и бёдрам. Его не заботила сохранность человеческой жизни. Он полностью окунулся в мир бескрайней жестокости. Сущая безнаказанность окончательно развязывала больные мысли.

Раскуроченный торс едва держался на центральных лямках. Гиль приложил максимум усилий, чтобы разорвать корсет по полам. Крохотные пряжки особо не помогли. Они напросто остались висеть на порванных ремешках. Момент сбежать давно упущен. Дать сдачи может только дело усугубить.

Бесполезная попытка выиграть немного времени, обернулась закономерным провалом. За лёгкий удар в подбородок ей прилетело раз в пять сильнее. Щека не то, что пульсировала. Она горела. Боль всё ещё терпимая, но не настолько, чтобы держать два хлёстких шлепка подряд. С этого места бедняжка по-настоящему взвыла. Теперь ничего не преграждало стянуть золотисто-бордовую юбку. Ворота к целомудрию приоткрылись.

На этот раз эксперименты пошли под нож. Пачка с лёгкостью расстегнулась сбоку. Дёрнул за молнию и стянул. Лоя не сопротивлялась, но и не содействовала. Гиль без задней мысли, спокойно ударил по бедру. Нога импульсивно отскочила коленом по горбу. Клубок из юбки намотанный на кулак, поставил мигом жирную точку. Ужасающий раздался крик. Всё только началось.

Бедняжка пуще прежнего захлёбывалась в слезах. Каждый последующий приём давался хуже предыдущего. Из неё буквально выбивали душу. Хаотично. Неуклюже. Стон тяжёлым отголоском проходил сквозь голову и выветривался обратно. Ему всё равно куда лупить, лишь бы выместить озлобу. В порыве ярости, когда в руке затерялась ткань, неожиданно в его ладони появился милый сапожок. Опрятный. Бежевый. Отчасти чистый. Он разом отправился на помойку в расход. Близнец же в свою очередь послужил бездумной битой. Гиль напросто продолжил им забористо лупить. Приложился каблуком об макушку. Боль терпимая. Обида невыносимая. Унизительно настолько, что хочется подохнуть. Сметая с лица грязные капельки пота, довольно произнёс:

– (Запыхавшись) Ну вот… – взглотнул, – теперь и ты похожа на свою преле-е-естную мамашу… Осталось разве что… немного деталей обновить, – посмотрел на чулки. – Здесь, – порвал пальцами область, – и здесь… А ещё тут… А ну ка, – дёрнул за локоть, – руки от лица убери… Сука, я сказал убери! – сильнее дёрнул. – Блядь, не беси меня, – замахнулся сапожком, – иначе я ебало твоё в мясо раскрою! А ну убери руки, сука! Убери!!

Лоя не уступила. Пришлось на секунду сдаться.

Печаль гадким способом пошатнула нервы. Ему ну очень хотелось ещё раз попасть по лбу каблуком, однако её розовые пакши всё испортили. Момент по факту испорчен. Эффект неожиданности пропал. Лицо больше никогда так глупо не исказится. Оно навсегда застынет в болезненной гримасе отвращения. Если уже и ломать, то ломать до конца. Сердце всё равно помято. Ему навряд ли получится самостоятельно сраститься. Вторая половинка обувки уныло болтается в руке, после чего летит в мусорную кучу. Рабочий, дедовский метод идёт в ход. Гиль напросто силой разъединил объятия. Серость мысли всё больше гнетёт.

Слёзы и мелкие кровоподтёки недостаточно размыли макияж. Харчок – это последствие, а не сама цель. Полупрозрачная, красно-чёрная слизь смешивается вместе c грязными песчинками. Гримм растирается по всей области скул и век. Особенно акцентированы самые яркие точки макияжа. Вместо губ – одно сплошное, малиновое пятно. Ресницы запачканы. Капилляры вздутые. Из носа бесконечно сопля течёт. Грязь всё глубже просачивается сквозь нижнее бельё. Ненавязчивый, мягкий цвет бегонии частично становится серым. Побледнел. То, к чему прикасаются руки, очень быстро превращается в дерьмо. Так же и с людьми. Осталось только с говном смешать. Ему почти это удалось.

– (Устало) Ну наконец-таки… – сорвал лямку бюстгальтера, – удалось… Ну и заебала же ты меня… – вытер ладонью пот со лба. – (Тихо) Ну ничего. Потерпи ещё немного. Боль скоро закончится… – ухмыльнулся. – Новая начнётся.

Гиль по какой-то причине не обнажил полностью грудь, хотя краюшек всё же проблёскивал из-за стянутой вниз бретельки. Обессилившая ничего не могла с этим поделать. Банально нечего противопоставить мужской силе. Остаётся только поддаться животному инстинкту в надежде не быть убитой. Самая отрицательная черта которой позволили остаться. Питаться. Расти. Год за годом толстеть в ширь. Если боль доставляет радость, то это диагноз. Буквально на глазах захлёбываться в агонии. Каждая выходка сопровождается дребезжащей слюной. Обезображенная тварь. Не человек. Когда мысли выплёскиваются на грани рассудка, всё живое внутри умирает. Внутренний голос подтачивает задушить.

– (Шёпотом) Да-а-а… То, что надо, – довольно ухмыльнулся. – Именно такой, ты мне нравишься… гора-а-аздо больше… Давай поцелуемся, как в первый раз? – приблизился к её губам. – На прощание.

– (Холодно) Делай что хочешь… Мне уже всё равно, сукин ты сын.

– (Импульсивно) Ах, ты блядь! – ударил кулаком в нос. – Ты вообще не понимаешь в какой ты хуёвой ситуации!!? А за мать, – схватился рукой за горло, – ты ответишь лично, сука!!! – Я придушу тебя тварь. Прямо на этом месте. Ты сука ответишь за такие слова…