Чтение онлайн

Держать Салли дома не было никакой возможности, если, конечно, он не хотел, чтобы обман раскрылся. Лето кончилось, и одиннадцатилетняя девочка, запертая в четырех стенах или в одиночку слоняющаяся по улицам, пока он на работе, непременно привлекла бы внимание и вызвала бы вопросы. Разумеется, в школе Ласалль не мог контролировать каждую ее мысль и каждый шаг. Но к этому времени он уже сломил ее волю — угрозами и изнасилованиями, за которыми следовали извинения и подарки, — а потому, скорее всего, не сомневался, что Салли всегда будет делать то, что он ей велит.

Чтобы записать Салли в католическую школу святой Анны {104} , им пришлось уехать с Вест-Франклин-стрит. В сентябре 1948 года они перебрались в Баркли, район в восточной части Балтимора. Ласалль и Салли сняли квартиру где-то на Восточной Двадцатой улице, между Баркли и Гринмаунт-авеню, в квартале от кладбища. В те годы этот район представлял собой анклав кирпичных таунхаусов, в которых обитали представители среднего класса: кто хотел, общался с соседями, кто не хотел, жил наособицу. В следующие восемь месяцев Салли привыкла к новому имени {105} , которое дал ей Фрэнк: Маделин Лапланте.

Вот как, мне кажется, выглядел день Салли Хорнер в 1948–1949 учебном году. Она просыпалась, одевалась, изображала «папину дочку», стараясь не задумываться о том, что жизнь, которую она ведет, далека от нормальной. Скорее всего, первую неделю Ласалль отводил Салли в школу, чтобы убедиться, что она не натворит глупостей: не проболтается и не убежит. Ну а потом уже Салли ходила в школу самостоятельно. Она знала, что он начинал работать рано, а добираться ему нужно было в другую часть города, и не хотела его расстраивать. Она поклялась себе, что никогда и ничем не вызовет его неудовольствия.

Так что Салли с улыбкой кивала домовладелице — Мэри или Энн Трой, она их вечно путала, хотя ей сто раз объясняли, что они не родственницы, — и прочим соседям, которые шли на работу. И направлялась на запад по Восточной Двадцатой улице. В конце квартала находился «Даймонд», закусочная, где они с Ласаллем частенько обедали, поскольку у него не было ни времени, ни терпения готовить, а она еще не научилась. Салли обычно не завтракала и ела только после утренней службы. Может, порой официантка Мэри Фаррелл заворачивала ей с собой обжигающе горячий сэндвич с яичницей и записывала на счет Фрэнка.

Захватив пакетик с завтраком {106} , Салли в конце квартала поворачивала направо и шагала по Гринмаунт-авеню до угла с Двадцать второй улицей. Там и располагалась школа святой Анны при католической церкви, которая находилась в Баркли более столетия. Расписание было строгим. Все ученики по утрам должны были посещать литургию. Салли с одноклассницами сидела на неудобных скамьях, пока монсеньор Куинн, священник и по совместительству директор школы святой Анны, возносил молитвы по-английски и по-латыни. Салли зорко следила, не смотрит ли на нее настоятельница Корнеллос: старуха не выносила, когда ученицы проказничали или вертелись.

Потом, если Салли не забывала попоститься, она принимала причастие. Священник клал облатку ей на язык. Та растворялась, а девочка, преклонив колени, молилась о своей бессмертной душе. Просила ли она о том, чтобы Господь помог ей сбежать? О том, чтобы кто-нибудь разглядел за смиренной Маделин Лапланте пленницу Салли Хорнер? Задумывалась ли она, что те якобы «совершенно естественные» вещи, которые с ней проделывал Фрэнк, по сути смертный грех? А может, она молилась, чтобы все оставалось как есть, лишь бы только не было хуже?

Приняв причастие, Салли возвращалась на скамью. Литургия завершилась, так что можно было съесть сэндвич с яичницей (он как раз достаточно остыл) и идти на уроки. Ей предстояли долгие часы, когда можно было думать лишь об учебе. Салли приходилось учиться хорошо, чтобы дома не наказали, так что она, скорее всего, получала хорошие оценки. Ну и не хотелось привлекать к себе внимание, чтобы ни у кого, в особенности у монсеньора или настоятельницы, не появилось ни подозрений, ни лишних вопросов. Лучше не выделяться. Держаться так, чтобы тебя не замечали.

Наконец звенел звонок с уроков, и пора было возвращаться домой. Обратно Салли шла той же дорогой, что и утром. Если же хватало времени или смелости, заглядывала в парк Мунд. Там можно было спокойно подумать, помечтать о свободе. Там зеленела трава — совсем как в Кэмдене. Там можно было вспоминать о настоящем доме и гадать, увидит ли она его когда-нибудь.

Я понятия не имею, почему Ласалль записывал Салли именно в католические школы, будь то в Балтиморе или еще где-либо. Знакомые не помнили за ним особой набожности и вообще каких либо религиозных склонностей. Салли до похищения скорее всего, посещала протестантскую церковь. Пожалуй, Ласалля подкупило то, что приходской школе не было нужды подчиняться тем же нормам и правилам, что и государственным средним школам. В католической школе, вероятно, не стали бы допытываться, почему ученица поступила к ним с ожиданием, под чужим именем и, мягко говоря, с сомнительными документами. Девочку вроде Салли, наверное, встретили бы там не с подозрением, а с сочувствием.

Сдается мне, Ласалль предпочитал католические учебные заведения, потому что там легко было затеряться, оставаясь у всех на виду. Церковь, как мы знаем по десятилетиям всевозможных скандалов, на протяжении поколений скрывала факты насилия и переводила священников-педофилов из прихода в приход, поскольку, умалчивая об их преступлениях, она тем самым защищала собственную тщательно выстроенную репутацию. Быть может, Ласалль смекнул, что в лице сотрудников приходской школы встретит сообщников, которые помогут ему развернуться в полную силу. Уж там-то никто не спросит Салли Хорнер о мерзостях, которые с ней проделывают.

Дело Салли Хорнер в Кэмдене постигла та же печальная участь, что и прочие дела о давно пропавших детях. О нем не то что позабыли, но и нельзя сказать, чтобы поиски девочки по-прежнему оставались задачей номер один. Кэмден хотел развиваться, упиваться успехом: горожане верили, что теперь так будет всегда. Ничто не предвещало, что вот-вот произойдет событие из ряда вон, которое ошеломит обитателей Кэмдена и станет предвестием грядущего стремительного экономического спада.

Осенью 1949 года Кэмден считался благополучным городом {107} . Он пережил Великую депрессию, хотя в 1936-м едва не разорился из-за бесхозяйственности городских властей. Но частные фирмы по-прежнему процветали. Корпорация New York Shipping по-прежнему получала заказы от ВМФ и Управления торгового флота. Более мелкие судостроительные компании, вроде John Mathis & Company, за время Второй мировой войны увеличили штат вдвое и, казалось, не собирались на этом останавливаться. Численность рабочих мест в сфере производства в 1950 году достигла максимального значения за всю историю — 43 267. В кэмденском филиале компании Campbell's Soup по-прежнему трудились тысячи людей.