Чтение онлайн

От Балтимора до Далласа примерно 1366 миль. Сегодня это путь занимает порядка двадцати часов на автомобиле по шоссе I-81 и I-40. Но к 1949 году эти дороги еще не построили. Скорее всего, Ласалль и Салли покатили на юг по магистрали US 11, которая заканчивается в Новом Орлеане, штат Луизина, а потом свернули на US 80 и менее чем через 200 миль очутились в Далласе. Впрочем, какой бы маршрут они ни выбрали {115} , в Даллас Ласалль и Салли добрались около 22 апреля 1949 года. Следующие одиннадцать месяцев они продолжали притворяться отцом и дочерью, придерживаясь легенды, что фрэнк якобы забрал Салли у непутевой матери, чтобы растить дочь в нормальных условиях. Ни у кого из новых соседей эта история, казалось, не вызвала вопросов. По крайней мере, сразу после знакомства.

Они обосновались в тихом и ухоженном трейлерном парке на Вест-Коммерс-стрит, примерно в 400 футах от оживленного центра Далласа. Парк был устроен в форме подковы {116} , вдоль изгибов которой стояли трейлеры, в том числе и тот, который здесь же купил Ласалль. Всего в парке помещалось сто домов на колесах. Матери, как правило, вели хозяйство, отцы работали на фермах, сталелитейных заводах, бензоколонках. Соседи тут жили ближе друг к другу, чем в Балтиморе. А значит, могли заинтересоваться парой, узнать больше о Салли — по крайней мере, попытаться.

Ласалль снова поменял им имена {117} . Отныне Салли звали не Маделин Лапланте, а Флоренс Планетт. А вот фамилия Фрэнка, как ни странно, неизвестна: вряд ли он тоже называл себя Планеттом. Один из новых соседей, Дейл Кагамастер, который работал с Ласаллем, называл его Лапланте. Здесь Ласалль всем говорил, что он вдовец (в Атлантик-Сити и в Балтиморе рекомендовался разведенным отцом).

Владельцами трейлерного парка {118} были Нелроуз и Чарльз Пфейлы, которые купили его годом ранее, переехав в Даллас из Акрона, штат Огайо, вместе с тремя сыновьями. Когда в парк прибыли Фрэнк и Салли, Тому, старшему из детей Пфейлов, было девять лет. Никаких Лапланте он не помнил, но фамилия Ласалль показалась ему знакомой. Он также признавался, что отец «Флоренс» держался холодно, надменно и не очень-то приветливо. «Теперь понятно почему, — пояснил мне Том. — Он просто вынужден был ко всем и каждому относиться с подозрением». Вспомнил Том и Салли. «Не могу сказать, что хорошо ее запомнил: мы всего-то пару раз общались. Мне тогда было девять. И единственное, чего мне хотелось, — пинать мячик».

Здесь, как и в Балтиморе, Ласалль устроился механиком, но не говорил Салли, чем он на самом деле занимается все дни напролет. Салли же снова отдал в католическую школу {119} — в Академию Божией Матери доброго совета, которая располагалась в доме 210 по Марсалис-авеню в районе Оук-Клифф, примерно в семи минутах езды от Вест-Коммерс-стрит. Академии Божией Матери доброго совета, как и школы святой Анны в Балтиморе, больше не существует {120} : в 1961 году ее слили с католической школой епископа Данна. Документы академии не сохранились. Она, как и школа святой Анны, находилась в районе, состоявшем преимущественно из беленых домиков, в которых обитали представители среднего класса. Впрочем, сейчас он уже не тот: сказываются бедность и неравенство, да и прежние его жители давным-давно перебрались в пригороды.

День Салли проходил примерно так же, как в Балтиморе. На автобусе добиралась в школу, где начинала день с посещения утреннего богослужения. Учиться было непросто, но она обычно получала хорошие отметки: копия табеля успеваемости за сентябрь 1949 — февраль 1950 года, который Салли принесла домой (Ласалль его сохранил), свидетельствует, что она получала «А [13] » и «А-», и лишь по географии и литературе у нее было «B». Единственный невысокий балл, «С+» по иностранному языку, она получила в последний свой месяц в школе.

Соседи по коммерс-стрит сперва не замечали ничего странного. Казалось, Салли обычная двенадцатилетняя девочка, живет с отцом-вдовцом — правда, тот старался не выпускать ее из виду, разве что в школу она ездила одна. Салли не выглядела несчастной, никогда не просила о помощи. Да Ласалль бы этого и не допустил.

Соседи думали, что Салли нравится хозяйничать {121} . Так, она любила печь пироги. Завела собаку и совершенно ее избаловала. Ласалль не скупился на платья и сладости. Она ходила по магазинам, ездила купаться, заглядывала на ужин к соседям по трейлерному парку — порой с Ласаллем, порой одна, когда ему якобы нужно было вести расследование для ФБР.

Жена Дейла Кагамастера, Джозефина, считала Салли благовоспитанной девочкой. «Порой мы замечали, что ей не хватает материнской любви и ласки, но нам казалось, что отец прекрасно о ней заботится, обеспечивает все условия». Соседи в один голос утверждали, что Салли и ее «отец» «казались счастливыми и искренне любили друг друга». Мод Смилли, которая жила в соседнем трейлере, изумилась, узнав, что на самом деле Салли была его пленницей: «Как-то раз она пришла ко мне в салон красоты. Я сделала ей перманент. Она ни разу ни о чем таком и словом не обмолвилась. Хотя наверняка знала, что мне можно доверять».

Через несколько лет в судебных материалах появится схожее заявление Нелроуз Пфейл: «Салли заглядывала ко мне по сто раз на дню, при желании могла позвонить кому угодно и когда угодно: телефон у меня есть. У нее была масса возможностей сообщить мне, что ее похитили [sic!], тем более что она прекрасно знала: расскажи она мне о чем-то таком, я бы ей непременно помогла». По словам Пфейл, Ласалль запрещал Салли играть с другими детьми в одном-единственном случае: если поведение какого-то ребенка вызывало у него сомнения.

Похоже, и Пфейлы, и Кагамастеры, и все остальные соседи поверили в легенду, которую Ласалль сочинил о Салли. Они не замечали ничего странного, даже в те десять дней, когда Салли исчезла из поля зрения и не ходила в школу. У нее тогда случился аппендицит, потребовалась операция, и она три дня провела в детской травматологической больнице штата Техас. А потом, вероятно, семь дней отлеживалась дома.

После операции в Салли что-то переменилось. Она стала задумчивее. Джозефина Кагамастер заметила, что она двигается не как «здоровая беспечная девушка». По словам Джозефины, Ласалль как-то сказал, что Салли теперь «ходит как старуха».

На первый взгляд, Салли жилось так же привольно, как в Кэмдене, — до того, как Ласалль увез ее от всех, кого она любила. Правда, порой она подолгу оставалась одна, допоздна засиживалась перед телевизором у соседей, провела несколько ночей в больнице. Но расскажи она правду, кто бы ей поверил? Кто бы поверил, что ее похитили, ведь все считали, что Фрэнк Ласалль — ее отец и так о ней заботится? А если бы кто-то и поверил, помог бы он Салли — или подверг бы еще большей опасности?

Впоследствии Джозефина Кагамастер, Нелроуз Пфейл, Мод Смилли и прочие утверждали, что если бы Салли им во всем призналась, они непременно помогли бы. Что ж, легко говорить, когда знаешь правду о чудовищных преступлениях Фрэнка Ласалля, месяцы или годы спустя после того, как его вывели на чистую воду. А тогда они счастливо жили обычной жизнью. Никому и в голову бы не пришло, что юная девушка и стареющий мужчина никакие не отец и дочь, что их отношения — жестокая пародия на родственную любовь. В общем, что бы задним числом ни утверждали соседи — мол мы бы сделали так-то и так-то, — Салли не решилась им признаться. Она им не доверяла.

Но одной женщине Салли все же открылась — некой Рут Джаниш, и та поверила каждому ее слову. И хотя у Рут, возможно, были свои мотивы помогать девочке, куда более сложные, чем можно представить, но именно ее доверие придало Салли смелости принять самое важное в жизни решение.

Семья Рут Джаниш {122} перебралась в трейлерный парк на Коммерс-стрит примерно в декабре 1948 года. В 1940-е они часто переезжали — в зависимости от того, где Джорджу, мужу Рут, удавалось найти место: он и телевизоры чинил, и в боулинге работал. Их путешествия начались в Сан-Хосе, где Рут и Джордж познакомились и поженились; оттуда супруги отправились в Вашингтон, где прошло детство Рут, потом на восток, в Миннесоту, где жили родители Джорджа, и в конце концов в Техас, который был расположен примерно посередине между первым и вторым. Где-то по дороге Джаниши купили дом-фургон; в нем и жили.