Чтение онлайн

Некоторое время я постоял у красочной витрины магазина “Интим”, где для желающих позаниматься коммунизмом были выставлены резиновые и пластиковые члены КПСС различных размеров. Здесь же красовались фирменные наборы презервативов “Совдепия”: а-ля-Сталин — с усиками, а-ля-Ленин — с бородкой, а-ля-Хрущев — лысенький, с ушками, а-ля-Брежнев — с бровками, а-ля-Горбачев — с пятнышками и длинным болтающимся язычком… А Митькин нос безошибочно поворачивался в сторону киосков с разноцветными бутылками, баночным пивом и баночным самогоном. Набитое брюхо и чемоданы, кроме моря удовольствия, начали доставлять ему и некоторые неудобства, поэтому он все чаще канючил:

— Я ж не лошадь. Значит, перекурить надо.

Я предостерег его, что ослов капля никотина тоже убивает. Правда, на улице Некрасова мы все же сделали остановку. Здесь кипела работа по восстановлению знаменитой пивной, варварски разрушенной большевиками в период антиалкогольной кампании. Рядом со стройплощадкой стояла большая пивная кружка, сделанная из жести, с прорезью и плакатиком: “Жертвуйте на восстановление “Некрасовки”!” До завершения было еще далеко, но со всех концов Рязанщины шли сюда паломники. Седые, изможденные, и в хороших костюмах, и босые, перепоясанные бечевой. Дрожащими пальцами выворачивали карманы и бережно опускали в кружку свои медяки и засаленные бумажки. Потом располагались здесь же, на траве или асфальте, пили водку и бутылочное пиво, молча, благоговейно взирая, как возрождается из праха народная святыня…

— Оживает наша “Некрасовка”! Оживает, матушка! — услышал я голос рядом и увидел благообразного старика в пальто и ботах без молний. — Спасибо освободителям, а то уж и не чаяли! Мож, и не доживем, так хоть знать, что внуки ее узрят!

Я дал седому патриарху на водку и от всей души пообещал грудью стоять за народное дело. А когда получил от него благословение и обернулся на чувствительное шмыгание Митькиного носа, то убедился, что этот нос уже успел приобрести характерный цвет большевистского знамени. Запашок тоже изменится в сторону обычных Митькиных ароматов, хотя он тут же принялся горячо убеждать меня, что здесь просто аура такая.

Миновав улицу Некрасова, мы вышли на набережную. По тенистым лавочкам барышни целовались с офицерами, целомудренно прикрываясь зонтиками от прохожих. И приходилось каждый раз заглядывать за эти зонтики, дабы узнать воинское звание и уточнить приоритет в отдании чести. Впрочем, война испортила нравы — почти никто из господ офицеров так и не догадался представить меня своим дамам. А один тип явно тыловой наружности даже полез выяснять, куда ему прислать своих секундантов. Я попросил прислать их в госпиталь к медсестре Нюське, ибо после моего отъезда ей, конечно же, потребуются другие мужики. И подумал, что Нюська будет тронута этим маленьким знаком внимания с моей стороны.

Из кустов возле Соборной площади доносился голос корнета Тришкина, которого я хорошо знал еще по Одессе. Устроившись на травке, он читал двум девицам свои стихи, и мы тоже остановились послушать. Я вообще люблю стихи Тришкина, они чем-то неуловимо напоминают Сергея Есенина, спрятавшегося под кроватью от Айседоры Дункан. Правда, на вирши у меня память не очень. Если не ошибаюсь, там в популярной форме рассказывалось о размножении пернатых. Но в стихах это было божественно!..

Полюбовавшись панорамой кремля, мы сели в первый нумер троллейбуса и покатили на станцию, наблюдая в окошко уносящиеся от нас картина рязанских улиц. С песней “Соловей, соловей, пташечка…” шагали куда-то в своих долгополых шинелях юнкера воздушно-десантного училища, и штыки их трехлинеек мерно покачивались над головами. Яркие огни неоновых реклам обещали французскую туалетную воду, поступившую в продажу прямо из парижских унитазов. Распахнулись двери ночных кабаре с шансонетками и теми, у кого шансы еще есть. Казино г-на Леденева предлагало желающим новые игральные автоматы Калашникова для игры в русскую рулетку. Темнело… В эту сгущающуюся мглу фронтовой неизвестности уезжали мы с пыхтящим под чемоданами Митькой. А из окон привокзального ресторана под повизгивание скрипок и возбужденных дам разливался хрипловатый голос певицы:

…А я проститутка, я дочка парторга,

Я черная моль, я последняя дрянь.

Вся жизнь моя — омут из пьянок и оргий,

Сияй же огнями, ночная Рязань!

Песня обрывалась шквалами аплодисментов, криками “браво” и беглой пальбой пробок пенящегося шампанского…

Глава 2

ЗАПИСКИ РЯЗАНСКОГО РАЗВЕДЧИКА В МОСКВЕ

Пум-пум-пум-пy-py-py,

Пум-пум-пум-пу-ру…

Не думай о секундах свысока, пум-пy-бу-бyм.

Настанет время, сам поймешь, наверное —

Свистят они, как пули у виска — ту-ду-ду-ду —

Мгновения, мгновения, мгновения… /Из советской народной песни/

ЮСТАС — АЛЕКСУ:

– .-…-…-.-..-..-.-.-..-..-…-…-.-…-…-..-..-.-.-

ЦЕЛУЮ ЮСТАС

АЛЕКС — ЮСТАСУ:

БМЕК ТДЮДСЕРАТН МУАКВДМЕФЫЧАТЕНИАВНУД

ТВОЙ АЛЕКС

* * *

Когда Штирлин спускался в бункер ЦК, он задницей почувствовал близкие неприятности. Видимо, потекло мороженое, спрятанное в заднем кармане брюк. Возле надписи "Осторожно, злая охрана!” застыли латышские стрелки, стреляя сигареты. Но к Штирлину они никогда не приставали, поскольку никак не могли уяснить его место в большевистской иерархии…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Штирлин Максим Максимович, полковник разведуправления Красной Армии. Член КПСС с 19.. года. Характер коммунистический, твердый. Хороший семьянин — холост. Беспощаден к врагам Союза. Отличный спортсмен, чемпион Москвы по игре в прятки. В связях, порочащих его, замечен не был, потому что его связи порочат всех, с кем он связан.

Штирлин задумчиво шел по коридорам. Он любил здесь ходить. Служебные коридоры были излюбленным местом его прогулок. Его мерные шаги раздавались здесь особенно четко и гулко, и под этот звук хорошо думалось. Тоже мерно и четко. А часовые на каждом повороте, вытягиваясь в струнку и отдавая честь, помогали его самоутверждению. Именно здесь к нему приходили лучшие мысли и идеи. Именно здесь его судьба делала резкие повороты вслед за поворотами коридоров. Именно здесь случались неожиданные встречи. Например, вчера во время такой же прогулки товарищ Держимский посмотрел на него как-то странно. Штирлин мысленно стал вспоминать, что он может знать о недавней конспиративной встрече. Но оказалось, что Держимского интересовало, нет ли у него ненужной бумажки, потому что он шел в туалет. И Штирлин протянул ему заготовленный на всякий случай рапорт с компроматом на товарища Ворожилова. Он знал, что Держимский обязательно прочтет рапорт перед использованием. Знал, что он тотчас о рапорте забудет. Но информация прочно осядет в каком-нибудь уголке его загадочного сознания и со временем может сыграть свою роль…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Держимский Феникс Махмудович. Председатель ВЧК. Партийная кличка “чугунный Феникс”. Член КПСС со дня очугунения. Характер коммунистический, чугунный. Хороший семьянин, содержит четыре семьи. Беспощаден к врагам Союза, и к друзьям тоже. Отличный спортсмен, чемпион Москвы по игре в салочки. В связях, порочащих его, замечен был, но слишком поздно…

Вот и сейчас было о чем подумать. С тех пор, как белорязанцы развернули широкое наступление на Москву, обстановка менялась по семнадцать раз за мгновение. А тут еще проблема с Кэт, которая при родах наверняка начнет орать с рязанским акцентом. А как он тогда просил Центр прислать презервативы! Отказали, штабные теоретики. Ответили, что таким изделием в большевистской Москве он может себя демаскировать, и предложили обходиться подручными средствами… Эх, самих бы вас так, с подручными средствами! (Штирлин еще не знал, что Центр все-таки послал ему презервативы. Но связной, попавший в засаду, вынужден был их проглотить. И оберегая душевное равновесие Штирлина, Центр не сообщил ему об этом…).

Он обдумывал бы этот вопрос и дальше, но навстречу попался генерал Пронин. Вид у него был встревоженный, и Штирлин подумал, не разжаловали ли его снова в майоры. Хотел деликатно уточнить, однако Пронин ухватил его за рукав, увлекая в свой кабинет:

— Я как раз вас разыскивал. Белому командованию откуда-то стало известно о секретной миссии Громыко и его сепаратных переговорах с эстонцами. Об этом знали только вы и я…

Возмущенный явным наговором, Штирлин собирался возразить, что не только. Что знала еще его радистка, знали радисты по ту сторону фронта, знали шифровальщики. Но потом в голову пришло более подходящее объяснение: