Чтение онлайн

Восторженные зрители никак не хотели отпускать стриптизершу. Добавляли еще денег. И она, с улыбкой погрозив им пальчиком, начала элегантными движениями снимать парик. Полковник невольно отвлекся, сравнивая ее волосы с волосами Натальи Гончаровой, а Василий спросил:

— Кто вероятный противник? — как всегда, после третьего стакана он умел удивительно точно схватывать суть.

— Конкурентов будет много. И конкурентов серьезных, — подтвердил полковник. — Речь ведь идет о геополитических сферах влияния бывшего Союза, поэтому мирить чуфырцев нацелились все, кому не лень. По нашим данным, операции в этом направлении разрабатывают разведки Украины, Казахстана, Латвии, Грузии, Туркмении, Башкирии…

— Погодите, а у Башкирии-то разведка откуда взялась?

— Еще на прошлой неделе не было. А в пятницу их законодательное собрание решило, что нужно тоже завести собственную разведку. Так что пока о ней мало известно.

Стриптизерша уже пыталась раскланиваться, но публика настойчиво вызывала ее на “бис”, потрясала кошельками, выуживая еще долларовые бумажки. Девица ненадолго задумалась, ободрила поклонников новой очаровательной улыбочкой и элегантными движениями принялась вытаскивать “тампакс”. Ломовой невольно отвлекся, сравнивая ее органы с компроматом на Мадлен Олбрайт, снятым в туалете скрытой камерой, и перешел к более детальным инструкциям:

— В целях конспирации поедешь под видом греческого туриста. Так что на досуге почитай что-нибудь про Грецию. Документы, пожалуй, оформим на фамилию Пердукакис.

— Почему Пердукакис?

— Запомнить легче. Через Европу посылать тебя слишком опасно. А то наворочаешь там дел — потом с очередным займом проблемы возникнут. Придется кружным путем…

— Через Кавказ?

— Нет, отпадает. Там слишком многие тебя знают.

— Это точно. Заедешь — из гостей не выберешься.

— Остается через Среднюю Азию. Заодно и противников со следа собьем…

Девица на подиуме крутилась так и эдак, норовя закруглить представление, однако перевозбудившиеся зрители не унимались, снова соблазняя ее деньгами. И она, помедлив и пожеманившись, начала элегантными движениями вынимать вставную челюсть. Ломовой невольно отвлекся, сравнивая ее зубы с фрагментом черепа Евы Браун. Потом протянул майору конверт:

— Здесь явки, пароли и шифры. Прочитаешь — сожги. Только не в лесу, сейчас повышенная пожароопасность. Завтра на вокзале получишь документы и командировочные.

— И патроны к “маузеру”, — подсказал Хряков. — А то по толкучкам ходил-ходил, нигде нет.

— Ладно, спрошу в Музее Революции, у них в запасниках должны еще остаться, — кивнул полковник. Он знал привычку майора пользоваться именно этой маркой пистолета, доставшегося ему от деда-чекиста. И знал, что со своим “маузером” Василий обращается просто виртуозно, с завязанными глазами откупоривая стволом пивные пробки.

Стриптизерша извиняющимися жестами разводила руками, раскланивалась и порывалась уйти за кулисы, а кто-то из публики, войдя во вкус, совал ей еще целую пачку долларов. Она некоторое время поколебалась, оценивая сумму. Но к пачке добавили несколько купюр, и девица, глубоко вздохнут, отчаянно махнула рукой. Изобразила кривую улыбочку и принялась элегантными движениями стягивать с себя кожу. Полковник невольно отвлекся, сравнивая ее мышцы с картинками из книжки по анатомии, которую так любил втихаря листать в детстве, а когда перевел взгляд за столик, майора Хрякова уже не было. Исчезать он любил тоже неожиданно и как бы в никуда. Особенно от начальства, таксистов и администрации гостиниц.

Глава 2

ВОСТОЧНЫЙ ЭКСПРЕСС

Лучше девица в руках, чем журавль. Русская народная мудрость

Чемоданная романтика поездов дальнего следования понемножку уходит в прошлое, но четыре раза в неделю, по понедельникам, вторникам, четвергам и субботам, с Казанского вокзала отправляется скорый поезд № 6 “Москва-Ташкент”, за 58 часов 46 минут покрывая по сверкающим стальным рельсам и замызганным шпалам путь в 3,5 тысячи километров, простреливая длинной очередью зеленых вагонов две части света, три государства, четыре часовых пояса…

Провожать майора Хрякова пришла целая толпа сослуживцев. Капитан Кирпичов бережно придерживал в обнимку от воришек портфель с деньгами и документами. Лейтенант Ряхин из группы захвата нес почтовые ящики для связи — огромную вязанку, громыхающую синей жестью. А управленческая буфетчица Фрося, шмыгая носом, всучила на дорогу пакет булочек, вареных сосисок, бутербродов, пирожных “эклер” и сигарет “Прима” — все, что имел обыкновение покупать у нее Василий в нечастые периоды появлений на рабочем месте. Полковник Ломовой, нарочито сдерживая волнение, похлопал по плечу:

— Ну ты держись там молодцом, ладно? А впрочем, сам знаешь… Про Грецию-то изучил?

— В дорогу взял, — кивнул майор, вытащив из сумки учебник "История Древнего Мира” для шестого класса.

— Так это, вроде, не совсем то… — озадачился полковник.

— Да нет, я смотрел, про Грецию там тоже есть.

— Ну да ладно, пойдем уж, посадим тебя в поезд.

На платформе сама атмосфера казалась преддверием сказочной азиатской экзотики. В воздухе ощущались ароматы восточных благовоний и восточных зловоний, пахло пряностями и прелостями, сандалом и сандалиями, мускатом и портвейном. Носильщики носились с писаными торбами. Цыгане предлагали любые тени для век — от дерева, от куста, от забора, а их гадалки готовы были нагадить всем желающим. С сачками для бабочек и мамиными напутствиями ехали на каникулы парламентарии. Пожилой транзитный коммерсант в тюбетейке и хромовых сапогах с галошами наблюдал за погрузкой в багажный вагон своего каравана верблюдов. Внезапно у Василия возникло чувство, будто кто-то их фотографирует, и он подсказал сослуживцам, чтобы повернулись и изобразили улыбочку. Но заметили лишь грязного до черноты бомжа, собирающего фантики от конфет.

Ничего подозрительного, вроде, не было. Сновали валютчики, обменивая рубли и копейки на манаты и манатки. А проститутки заманивали мужчин соблазнительными справками из вендиспансера и задорной песенкой “у нас еще в запасе четырнадцать минут”. Однако майор теперь приглядывался вокруг повнимательнее, и около одного из вагонов сразу вычислил латышского шпиона — проводница никак не могла его понять, но латыш упорно отказывался говорить по-русски. Хряков указал на него провожающим, и Ряхин, выразительно поигрывая горами мускулов, предложил с ним разобраться.

— Ничего, сам справлюсь, — остановил его Василий. — Двое с лишним суток ехать, все равно делать будет нечего.

У спального вагона остановились. Ряхин потащил в купе почтовые ящики, а майор напоследок облобызался с коллегами. Буфетчица Фрося все твердила, чтоб он там на чужбине как следует кушал, а если что, то она его в беде не оставит, может даже в долг до получки прислать. А полковник, неловко помявшись, сунул рукав от армейского кителя:

— От своего лейтенантского отпорол… Там ведь жарко, все без рукавов ходят…

И растроганный Хряков стиснул его в медвежьих объятиях. Уже объявляли, что пассажиров просят занять свои места, а провожающих выйти из вагонов, чтоб и духу их не было. Невозмутимому, как сфинкс, проводнику майор сунул в нагрудный карман десятку, и тот с достоинством расстелился перед ним наподобие ковровой дорожки. Прильнув к окну, кивал сослуживцам, которые пальцами на ладони показывали “пиши” и пытались докричаться сквозь толстое стекло, напоминая шифры и пароли. Поезд дернул на посошок и тронулся от такой жизни. Провожающие замахали руками, уплывая назад. Полковник смахивал скупые мужские слезы на Кирпичова с Ряхиным, а буфетчица Фрося, все ускоряя шаг, бежала за поездом по платформе, сшибая тележки встречных носильщиков.