Чтение онлайн

На дорогах было уже неспокойно. В стороне — то там, то здесь, поднимались к небу столбы дыма. Это Алла Пугачева и Андрей Разин, объявив себя потомками крестьянских вождей и собрав толпы поклонников, громили подмосковные усадьбы. Выруливая на шоссе, Штирлин включил радиоприемник. Программа “Маньяк” передавала новости. В общем-то, все как обычно. “…Прием в Кремле. Вчера товарищ Генеральный Секретарь принял посла Китайской Народной республики за своего шурина… В белогвардейской Рязани торжественно принят Аморальный Кодекс Строителя Капитализма… Подвиг красноармейца Пыркина, который бросился с бутылкой под вражеский танк и перепоил экипаж… Наказ депутату. Жители деревни Верхние-Пипетки наказали розгами депутата сельсовета Марью Задирихину за легкомысленное поведение… Почин меховой фабрики имени номера Восемь, начавшей выпускать в больших количествах упрощенные шапки специально для закидывания врага… Дефициту молока скоро придет конец: для повышения продуктивности принято решение доить не только коров, но и доярок… Зверства дачников, которые, поймав бойцов продотряда, кормят их зелеными яблоками до жестокого поноса…” Одним словом, ничего серьезного. И все-таки в воздухе разливалась непонятная тревога. Штирлин чувствовал ее нутром опытного разведчика. Впрочем, и другими местами, не менее опытными.

Первые реальные подтверждения он увидел в Одинцово. На станции разгружался эшелон беженцев из Балашихи. А на соседней платформе набивался беженцами из Одинцово другой эшелон, отправляющийся в Балашиху. Никто ничего толком не знал, но Москва встретила его картиной разворошенного муравейника. Одни куда-то бежали в панике, другие бежали без паники, третьи спокойно предавались панике и никуда не бежали. От дома к дому носился измученный всадник: и коня нет — пропал конь, и сабли нет — сломалась сабля, и папахи нет — слетела папаха… Колотил в двери подъездов и орал:

— Эй, вставайте! Пришла беда, откуда не ждали!..

Ничего более определенного добиться от него Штирлин так и не смог. Всадник лишь бормотал, что “нам бы день простоять, да ночь продержаться”. К счастью, на соседнем углу маячила знакомая фигура — у своей сломавшейся машины стоял легендарный комдив товарищ Блюхрен и голосовал попутному транспорту. Он как раз отчаянно торговался с владельцем красных “жигулей” и обрадовался предложению Штирлина подбросить до центра. От Блюхрена Штирлин наконец-то узнал, что же произошло на самом деле.

— Согласно запоздалым разведданным, белоказачий корпус в Шатуре вовсе не вымер и никуда не исчез, а просто крупно загулял. Но сегодня утром казаки проснулись и вдруг обнаружили, что в городе и его окрестностях больше не осталось ни капли спиртного…

— И двинулись на Москву? — догадался Штирлин.

— Двинулись?! Рванули, как бешеные! Час назад они очутились уже в Люберцах! Их задержала лишь группа московских мазохистов, помчавшихся навстречу в надежде быть высеченными. А наши части, стоявшие на центральном участке, под Коломной, когда белые вышли им в тыл, тоже побежали… Короче, фронт рухнул!

Теперь происходящее становилось понятным. На Кутузовском предпринимались спешные меры против прорыва конницы — всюду развешивались дорожные знаки с перечеркнутым изображением лошади. За Калининским мостом кипела работа по укреплению Белого Дома. С верхних этажей летел мусор, балки и кирпичи — там по коридорам копали противотанковые рвы. На вопрос, почему Белый Дом признан удобным для обороны, комдив хитро ответил, что два раза в одно и то же место снаряд не попадает. Куда-то пронеслась сотня юных бойцов из муденновских войск, сверкая в воздухе клинками саперных лопаток. А по Садовому кольцу красноармейцы рыли траншеи полного профиля, периодически проваливаясь в метро. Здесь Штирлин высадил Блюхрена, а сам, прежде чем ехать в партийный бункер, решил поколесить по городу.

Из Академии Фрунзе раздавался бодрый перезвон молотков — там срочно ковали командные кадры Красной Армии. Но наблюдались и явления другого порядка. Парк Горького пришлось объезжать далеко стороной. По слухам, там уже действовал партизанский отряд Дениса Давыдова, пуская под откос красные трамваи. У чукотского консульства толпилась масса народу, пытаясь всеми способами доказать свое чукотское происхождение и получить соответствующее гражданство. В арбатских переулках вовсю скупали валюту, причем курс манатов подскочил в десять раз, а курс манаток еще выше. Получив общее представление и мысленно редактируя донесение в Центр, Штирлин свернул к Александровскому саду. Всюду на стенах висели плакаты: “Наркомздрав предупреждает — распространение слухов опасно для Вашего здоровья!” На Манежной и Красной площадях рокотали экскаваторы, окапывая Кремль глубоким рвом. А у музея Ленина шла запись бомжей в Красную Гвардию. Здесь же шел митинг, и лидер движения “Трудовая Совдепия” товарищ Вампиров призывал вместо развалившегося фронта тотчас выставить Фронт Трудящихся. Над ним на ветру трепыхался транспарант: “Наше дело ультралевое, враг будет разбит, победа будет за нами!” А внимающие ему старички и старушки то грозно потрясали иссохшими мощами, то порывались хором запеть: “Вот кто-то с горочки спустился…”

* * *

ЮСТАС — АЛЕКСУ:

4875x64 + 11310:58-3598 х 116:257 = 189453

ЮСТАС

АЛЕКС — ЮСТАСУ:

НЕПРАВИЛЬНО. 310571.

АЛЕКС

* * *

Латышские стрелки штудировали наставление по каратэ и тренировались ребром ладони перешибать казачьи сабли. А в бункере ЦК кипела работа. Маршал Ворожилов диктовал приказ: “…Балашихинский, Раменский, Домодедовский, Подольский районы переименовать в укрепрайоны, а Городу-Герою Москве присвоить звание Крепость-Герой за успешное отражение предстоящего белогвардейского штурма. В связи с этим гражданское право временно заменяется крепостным правом…”

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Ворожилов Климакс Ефремович. Красный маршал. Осуществил восемнадцать войсковых и двадцать пластических операций. Член КПСС со дня, когда сумел прочесть это слово. Характер коммунистический, тверданутый. Хороший семьянин с кем прикажут. Беспощаден к врагам Союза, хотя чаще они беспощадны к нему. Отличный спортсмен, чемпион Москвы по игре в оловянные солдатики. В связях, порочащих его, замечен не был, потому что никто не хочет с ним связываться.

За соседним столом товарищ Держимский составлял для чекистов инструкцию о переходе на нелегавное положение. От Штирлина он досадливо отмахнулся, и тот пошел по коридорам в надежде встретить другой источник информации. Действительно, там бегал встревоженный генерал-майор Пронин, не знающий, с кем своей информацией поделиться — его тоже отовсюду посылали. Штирлин поинтересовался у него обстановкой, и обрадованный его вниманием Пронин взахлеб зашептал, что она стремительно ухудшается:

— По слухам, восстало москворецкое, яузское и неглинское казачество. А в Санкт-Ленинбурге выстрелом из Зимнего дворца торжественно потоплен крейсер “Аврора”…

— Ничего, отобьемся, — устало зевнул Штирлин, деликатно прикрывая рот портфелем. — Я видел, что Кремль скоро превратится в настоящий остров…

— Про остров Кремль я тебе вот что скажу. Планы его обороны, конечно, составляются, — склонился Пронин над самым его ухом, — но правительство в секретном порядке уже обсуждает план эвакуации на остров Врангеля…

— Ну и какие перспективы?

— Вроде, Врангель не возражает…

Расставшись с генералом, Штирлин заглянул еще в несколько кабинетов. Товарищ Дроцкий уверенным тоном диктовал очередную передовицу для “Правды”: “…Иностранные империалисты и их белорязанские наемники рано радуются! Советский медведь скоро оправится от временной медвежьей болезни и покажет себя в полную силу!..” А из другой, полутемной комнаты доносилось коллективное пыхтение. Штирлин подсмотрел в замочную скважину и увидел, как коммунистические руководители — Хаменев, Виновьев, Бухарик, Смердлов и Хулинин прячут партийную кассу вместе с кассиром, пытаясь запихнуть ее за книжный шкаф.

Штирлин тщательно запомнил это место, прошел в свой кабинет, расслабился и постарался заснуть. Когда спишь, время всегда идет быстрее, а сейчас главное было — выиграть время… Ему снилась родная Рязань, Садовая улица и дом, в котором жил Циолковский. В доме шла дискотека под музыку полкового оркестра, и изящные дамы одна за другой приглашали его на белый танец. А сам Циолковский, достав из сейфа секретную карту звездного неба, снимал оттуда звезды и прикалывал на его золотые погоны…

ИЗ ЛИЧНОГО ДЕЛА: Овечкин Петр Сергеевич. Штабс-капитан контрразведки. Он же Максим Максимович Штирлин. Опытный работник, прошел огонь, воду и фаллопиевы трубы. Обожает сыграть на бильярде и послушать “Боже, царя храни”…