Чтение онлайн

“Метрополь” ходил ходуном. Там коммунистическая номенклатура предавалась разврату и всяческим излишествам: пили водку полными стаканами, жрали килограммами любительскую колбасу и плясали под вокально-инструментальный ансамбль. У асфальтового котла грелась толпа беспризорников из какого-то ПТУ. В сторону Лубянки провезли на “воронке” Фанни Каплан — похоже, опять на кого-то из вождей произошло покушение и требовались виновники. А возле Детского Мира расположился лагерем продотряд, готовящийся к рейду по дачным поселкам, чтобы отбирать излишки яблок и смородины. На телеге у пулемета разбитной красноармеец, тыча куда-то пальцем, объяснял смутившейся, простоватой бабенке:

— А вот это называется губки…

Штирлин хотел и дальше пройтись пешком, но навстречу побежали испуганный обыватели. Скорее всего, чекисты устроили очередную облаву на распространителей “Вечерней Рязани”. Конечно, ему ничего не угрожало, но суматоха мешала сосредоточиться. И он поехал на метро.

Войдя в квартиру, тщательно запер двери и зашторил окна. Была пятница. В этот день по доброй рязанской традиции Штирлин всегда напивался. Позволял себе немного расслабиться и побыть самим собой. Но сначала надо было разделаться с текущими делами. Развернул газеты, вынутые из почтового ящика. Внимательно прочел в “Правде” передовицу товарища Дроцкого, клеймящую белорязанцев, продавшихся империалистам за списанную британскую говядину и американские окорочка. Статья заканчивалась призывами стереть с лица земли гнездо контрреволюции, раздавить белых гадов в их поганом логове и сбросить их в воды Трубежа…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Дроцкий Хлев Завидович. Второе лицо партии и первая задница. Член КПСС со дня, когда научился говорить. Характер коммунистический, твердолобый. Хороший семьянин, пристроил всех своих родственников. Беспощаден к врагам Союза и к самому Союзу. Отличный спортсмен — любит писать передовицы для спортивных газет. В связях, порочащих его, замечен был, но нечаянно, и больше этого не повторится.

Штирлин заглянул на вторую страницу. Там сообщалось об успехах народного хозяйства, выпустившего продукции на 318 % больше, чем в 1612 году. А видные экономисты доказывали, что общий кризис капитализма продолжает углубляться, поэтому его и не видно. Дальше шли новости фронта и тыла. “…Подвиг Анки-пулеметчицы, которая закрыла грудью амбразуру, заслоняя при этом командира второй грудью… Историческая победа над узбекским басмачеством, одержанная таджикским басмачеством… В Намибии по приговору Верховного Суда съедена банда белых наемников — поделом досталось хищникам империализма!.. В доме № 15 по улице Пушкина зарегистрирован факт полтергейста. Кто-то стучит, а вот кто — непонятно… Московский мясокомбинат научился комбинировать мясо, почти похожее на настоящее…”. Объявление: “В целях борьбы с эпидемией гриппа все обнаруженные вирусы будут расстреливаться на месте”. На последней странице красовалась реклама, призывающая болельщиков ЦСКА записываться в Конармию.

Сделав нужные выписки и отложив газеты, Штирлин облегченно вздохнул и включил телевизор. Шла передача “Угадай мелодию” — участники должны были с пяти, с четырех, с трех и даже вообще без нот угадывать “Интернационал”. Из тайника он достал секретный декодер, развернул и присоединил антенну особой конструкции. Подкрутил ручки настройки, и на экране возникла до сладкой боли знакомая заставка рязанского “Теле-Эхо”. Он побыстрее смахнул набежавшую на глаза скупую мужскую слезу, взял карандаш и бумагу. Потому что некоторые слова и жесты ведущих предназначались именно ему. Штирлин не знал, но догадывался, что другие слова и другие жесты могли предназначаться и в другие адреса — другим, таким же, как он… Досмотрев передачи до конца, он расшифровал и сжег сообщение, тщательно спрятал декодер и разобрал антенну.

Потом Штирлин все-таки напился. И спрятавшись с головой под одеяло, шепотом читал стихи Есенина… У него ныла поясница. Это значило, что где-то там далеко, на Рязанщине, идут грибные дожди…

* * *

ЮСТАС — АЛЕКСУ:

97354 85347 45638 74536 34263

25485 92704 34915 16344 10412

01345 36789 34190 35168 03451

ЮСТАС

АЛЕКС — ЮСТАСУ:

ДА ВЫ ЧТО ТАМ, СОВСЕМ ОБАЛДЕЛИ?

АЛЕКС

Глава 3

ФРОНТОВАЯ СТРАДА

А-ля-хер, комм а-ля-хер /Каламбурчик-c/

В Коломне сразу чувствовалась близость фронта. На путях шипела броне-электричка с разбитыми стеклами, а из открытого окна станционного здания раздавался охрипший голос, пытающийся докричаться в телефонную трубку:

— Алло! Слышишь меня? Записывай: секретно… Что? Передаю по буквам — Сергей… Евгений… Константин… Роман…

В городе действовало осадное положение, то есть на осаду положили. На вокзале попахивало дихлофосом. Видимо, здесь недавно травили подполье. Я поинтересовался у железнодорожника, и он подтвердил мое предположение:

— Да, подрывали устои. Вон угол уже начал заваливаться.

Тем не менее, всюду царил образцовый порядок. Даже в туалете было чисто, а на стенах кабинок предусмотрительно висели свежие большевистские листовки. Я был в восторге от дальновидности местной контрразведки, предоставившей агитаторам возможность свободно таскать их сюда.

Поймав такси, мы с Митькой отправились на позиции, где бригада полковника Пышкина вела напряженные бои с красной сволочью. Выгрузились со своими вещами неподалеку от окраин, у деревушки Хорошево. Судя по громкости и интенсивности доносившейся сюда брани, поле брани было где-то рядом. И действительно, у дороги разворачивалась к бою батарея, и двое артиллеристов писали на снарядах: “Наша цель — коммунизм!” А по соседству, развалившись на травке, группа саперов играла в толовые шашки. Уточнив у них дорогу, мы зашагали по ходам сообщения. Командный пункт бригады располагался на самой передовой. Оставив Митьку на чемоданах в траншее, я нырнул под бревенчатый накат блиндажа. Бравый полковник Пышкин, которого я хорошо знал еще по Стамбулу, встал навстречу из-за стола и заключил меня в свои медвежьи объятия:

— Ко мне? Ну, мы с вами повоюем! Господа, прошу любить и жаловать, — представил он меня находившимся здесь офицерам. Молоденький поручик согнулся у стереотрубы, худощавый подполковник измерял что-то по карте и щелкал клавишами калькулятора, а штабс-капитан с паяльником возился у телевизора, от которого двое связистов тянули наружу антенну. Я поинтересовался обстановкой.

— Да который уж день красная сволочь покоя не дает. Лезет и лезет! — поморщился полковник и любезно предложил. — Не желаете ли по рюмочке? Настоящий “Кристалл”, еще довоенная…

Конечно, отказаться от такого соблазна я не мог, господа офицеры оторвались от своих занятий, и мы сдвинули бокалы за победу белогвардейского оружия. Ординарец, подававший закуску, спросил, не нужно ли покормить моего денщика.

— Ни в коем случае! — возразил я. — Пока мы тут общались, он оставался наедине с моими запасами, и если его сейчас еще и кормить, он просто лопнет. А парень хороший, жалко…

Тут поручик Филькин, вернувшийся к стереотрубе, доложил, что красная сволочь опять перешла в наступление. Полковник позвонил на батарею и попросил накрыть ее шрапнелью. После нескольких залпов красная сволочь смутилась и побежала назад.

— А переговоры не пробовали? — спросил я. Пышкин развел руками:

— Простите, я ж не Андрей Болконский, с дубами разговаривать не умею.

Я попросил уточнить, какой участок занимает наш корпус.

— Рязанский Добровольческий? Восемьдесят верст. От Каширы до Егорьевска. Мы на самом острие.

— А что на флангах?

— За левый я спокоен, там Дикая дивизия.

— Я о них читал в газетах. Что, и вправду дикари?

— Самые натуральные. Они на пляжах совсем одичали, в бой идут в одних плавках с консервными ножами в зубах. Враг от них разбегается в панике. А уж если в атаку женские роты несутся, все на своем пути сметают. Как на врагов набрасываются, только клочья летят от красных революционных шаровар. Грудью проволоку рвут, только бы до неприятельских солдат добраться…