Чтение онлайн

— И маму ты тоже называешь Куинни?

Называешь. Настоящее время.

Думаю, она не знает.

Я смотрю на деревья.

— Нет. Просто мамой.

Через мгновение она снова спрашивает:

— Значит, ты из ветви Кинга?

— А ты любопытная маленькая птичка, да?

Она гордо улыбается.

— Я действую тебе на нервы?

— Нет, — я подчеркиваю звук «т», наслаждаясь тем, как она снова хмурится, и потом отвечаю. — Здесь мы различаем семьи по патриархам и матриархам, которые стоят во главе. Среди Фьюри есть несколько ветвей. Хорошие, плохие, уродливые…

— А ты из уродливых, да?

Вдувая больше воздуха в нарукавник, я бросаю на нее беглый взгляд, прежде чем сказать:

— Прошлой ночью ты не считала меня уродом, так ведь?

Она хихикает.

— Только потому, что на тебе была маска. Теперь я вижу тебя во всей «красе» и точно знаю, к какой ветви Фьюри ты относишься.

Я до конца надуваю нарукавник и кладу его в пластиковый пакет, прежде чем бросить на землю.

— Правда? — встав в полный рост, я приближаюсь к ней. — Потому что есть еще один вид Фьюри. Опасные. Те, которые сделают что угодно чтобы защитить то, что принадлежит им.

Она сглатывает, и какая-то скрытая в глубине часть меня жаждет того проблеска страха, что мелькает в ее глазах, пока она пятится к внедорожнику.

— Так что позволь спросить… после прошлой ночи, как ты на самом деле думаешь, к какой ветви я отношусь?

И другая часть меня жаждет ее следующей реакции, потому что страх в ее глазах быстро сменяется непокорностью.

— Единственное, что я на самом деле думаю — это что ты должен немедленно отвезти меня обратно, потому что я не хочу иметь с тобой ничего общего и я… — она умолкает, когда я оказываюсь рядом. — ...н-не… выйду…

Наклоняясь над ней, я упираюсь руками в крышу внедорожника, будто запирая ее в клетку, занимая все видимое ей пространство. Ее дыхание перехватывает, кожа вспыхивает до самых округлых грудей.

— Ты собираешься закончить фразу?

Мне на макушку падают первые капли дождя, но в этой позе я защищаю Луну от холодной воды, стекающей по задней части моей шеи. Я почти на фут выше и нависаю над ней, и из-за того, что моя кожаная куртка распахнута, я легко загораживаю от дождя ее хрупкое тело.

— Я-я не… выйду…

Я прерываю ее, проскальзывая коленом между ее бедер. Поставив ногу на подножку, я заставляю ее оседлать мою ногу. Она вцепляется в мою футболку, чтобы удержаться, один из острых ногтей впивается в мой пресс. Я сдвигаюсь так, чтобы мой член прижался к ее бедру, и ее прекрасные, похожие на озера глаза закрываются, когда я даю ей в полной мере почувствовать желание, которое к ней испытываю. Мою жажду вкусить ее снова.

— Орион, — выдыхает она, и блядь, как же мне хочется сделать ее своей прямо здесь и сейчас. Но я уже ждал так долго, что могу протерпеть еще день.

И все же, я не могу хоть немного этим не насладиться. Я не переставал хотеть ее с той минуты, как прошлой ночью едва не кончил от ее вкуса. Те несколько часов, что она провела в паре футов от меня, а я даже не могу ее коснуться, стали для меня особым видом пытки. Правда в том, что, с тех пор как я приехал в Новый Орлеан на следующий день после ее восемнадцатого дня рождения и наконец увидел ее вживую, я хотел только эту непокорную девушку.

Моя рука скользит по ее телу, пока другой я цепляюсь за крышу машины так, будто это единственное, что удерживает меня от того, чтобы усадить ее на мой член. В том, что я делаю сейчас, вместо того чтобы взять то, что хочу, есть высшая цель, и единственная возможность обеспечить ее безопасность — помнить об этом и сдерживаться.

Рубиново-красный румянец ползет вверх от ее груди, но она не останавливает меня, даже когда мои пальцы скользят вниз по ее фатиновой юбке. Наши взгляды сталкиваются в битве характеров. Я выясняю, как далеко она даст не зайти. Она испытывает себя, делая вид, что ей все равно.

Когда мои пальцы касаются ее бедра, она сдается, задирает мою футболку и проводит по моему прессу острым ногтем. Я стону от легкой боли и закидываю ее ногу себе на талию, прижимаю к внедорожнику мою маленькую птичку, наконец попавшую в клетку. Она прикусывает губу и крепче сжимает меня бедрами.

Я провожу пальцами по ее подвязке, останавливаясь на вершине ее бедра, прямо там, где виднеется прекрасная татуировка.

— Ты будешь продолжать сопротивляться, но я этого жажду. Ты не понимаешь, что уже принадлежишь мне. Ты носишь мой знак, — я с силой сжимаю татуированную кожу, и в ответ слышу вскрик.

Ее полузакрытые глаза мгновенно распахиваются от гнева.

— Черепа — знак Бордо.

Я киваю.

— И Фьюри тоже.

Отпустив край машины, я опускаю ниже край футболки, чтобы показать ей родимое пятно над сердцем — череп, лоб которого рассекает шрам.

Она разглядывает его, приоткрыв рот.

— Это родимое пятно Фьюри, — объясняю я. — Странный феномен, проявляющийся много поколений подряд. Все в семье рождаются с ним, а те, кто клянется в верности, через свадьбу или как-то еще, набивают такие татуировки. Ты уже на шаг впереди, милая невеста. И разве не чертовски интересно то, что твой… — я провожу большим пальцем по тому месту, где розовые розы и полевые цветы обрамляют трещину на лбу черепа, — Так похож на мой? Вплоть до глаз. Будто кто-то специально так задумал.

Я обвожу пальцем каждый глаз, один — темно-зеленый, обведенный коричневым, а второй — наоборот.

— Нет… — выдыхает она, ее взгляд скользит от родимого пятна к моим глазам, потом на татуировку и обратно.

— Только осознаешь все это? Уверен, ты подумала, что мои глаза тебе откуда-то знакомы.

— Но… как… — она пытается оттолкнуть меня, сжав кулаки. — Какого хера?

Я усмехаюсь.

— Ты была безрассудной в ту ночь. Устроила хаос на Бурбон-стрит, клялась, что пойдешь к любому, кто достаточно смел, чтобы сделать тебе татуировку. Так что я позвонил одной знакомой Хэтча, что живет вверх по болотам и сказал, что она должна тебе набить. И когда ты ловила попутку, я помог тебе туда добраться.

— Ты не мог знать, куда я собиралась! Водитель потерялся и привез меня к другому мастеру…

— Или он прекрасно знал, куда едет.

Она стонет.

— И это тоже был ты?

Я киваю.

— Тебе и правда стоит проверять тех, кто тебя подвозит. Любой больной ублюдок мог подъехать к тебе и похитить.

— Быть не может, чтобы это был ты, — фыркает она. — Это было сто лет назад!

Я прижимаюсь к ней, подцепляя пальцами подвязку и шепчу прямо в губы, к которым уже пристрастился: