Чтение онлайн

— Ты права, это было сто лет назад. Представь, как трудно было держать руки подальше от тебя. Все. Это. Время. Я сорвался лишь дважды, и черт возьми, оба раза того стоили.

Я толкаюсь в нее бедрами, как сделаю это, когда наконец ее трахну, и она всхлипывает.

— Ты такая чувствительная, — рычу я. — Я едва тебя касаюсь.

— Я… просто прошло очень много времени, — настаивает она.

Я усмехаюсь.

— Согласен. Никогда — это очень долго.

Она вскрикивает.

— Откуда ты…

— Да ладно. Я же одержимый ублюдок. Думаешь, я бы позволил кому-то другому тебя взять?

Я прижимаюсь сильнее, наслаждаясь тем, как она извивается.

— Прошлой ночью я ничего не хотел больше, чем девственной крови моей жены на своем члене. Но перепихон в гримерной — не то, как я хочу сделать тебя своей. Я собираюсь, никуда не торопясь дать тебе то внимание, которого ты заслуживаешь, и я хочу, чтобы ты знала, что тебя трахает твой муж, а не какой-то трус.

— Что, если я переспала с Озиасом? — бросает она.

В груди вспыхивает ревность, но я подавляю ее и отвечаю спокойно:

— Я знаю Озиаса. Мы с ним похожи. Преданные до мозга костей и жестокие, когда дело касается защиты тех, кого мы любим. Его сердце принадлежит кое-кому другому, так что я никогда о нем не волновался.

На ее лице отражается осознание, будто какие-то разрозненные частички встают на место.

— Кроме того, даже если бы это произошло, он ни за что не смог бы дать тебе то, что смогу я. Больше никто не знает, что тебе нужно.

Я наблюдаю за тем, как она сглатывает своим хрупким горлом, и в голове проносятся фантазии о всех ее местах, которые я буду лизать, сосать, сжимать и кусать, когда возьму ее.

— Т-ты не знаешь, что мне нужно.

— Уверена? — я врезаюсь в нее, прямо в тот комок нервов, который все еще почти чувствую у себя на языке. Должно быть, он уже весь набухший и чувствительный. Если бы мы не должны были заняться другими вещами, я бы встал перед ней на колени и снова закинул ее ноги себе на плечи.

Она цепляется за мою футболку, запрокидывая голову назад, и моя ладонь скользит вверх, не давая ей удариться об оконное стекло. Ее тело трется о мое, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы продолжить.

— Я знаю, что ты девственница, — ее глаза округляются, когда она пытается посмотреть на меня, но я сжимаю ее бедра, поглаживая кожу под подвязкой. — И знаю, что привел тебя ближе к оргазму, чем кто-либо другой.

— Как…? — спрашивает она хриплым от желания голосом.

— Потому что никто другой не даст тебе то, что нужно. Ты хочешь, чтобы на тебя заявили права, разрушили, ты хочешь жесткого, безумного секса в свой первый раз. И ты хочешь чувствовать себя так, будто ты — единственная, кто имеет значение.

— Ты… ты не знаешь, о чем говоришь.

— Разве? — поддерживая ее затылок, я врезаюсь в нее еще сильнее, заставляю ее стонать, перекрикивая гром. — Только я знаю, как вырвать из тебя такие звуки. Больше никто не знает, как тебя укротить.

Румянец великолепного розового оттенка спускается с ее щек до самого края чистейше-белого лифа, в который на каждом вздохе врезаются ее сиськи. Затвердевшие соски более темного оттенка розового дразняще пытаются выскочить наружу, и я почти срываю с нее чертов лиф, чтобы снова взять их в рот.

Соберись.

Я сглатываю и возвращаю взгляд к ее глазам. В них — огонь, страсть, и… это что, надежда? Все это смешивается в их чистой, голубой глубине, будто бурлящий поток.

— Я-я не хочу, чтобы меня укрощали.

Цокнув языком, я позволяю своему голоду просочиться в голос, вцепляясь в подвязку.

— О, детка. Конечно, хочешь. Поэтому ты продавливаешь границы. Ты ищешь того, кто даст отпор, но пока никто не приблизился к этому. Ты хочешь, чтобы тобой овладели, хочешь отдать контроль тому, кому доверяешь.

— И это никогда не будешь ты, — она пытается усмехнуться, но получается только дрожащий вздох, от которого по моему позвоночнику прокатывается жаркая волна удовлетворения.

— Видишь ли, дело в том, что ты уже мне доверяешь. Поэтому ты не попыталась сбежать раньше. Поэтому ты не пробралась на водительское сидение и не уехала прочь, — забрав то, что мне нужно, я медленно опускаю ее и отстраняюсь. Ее полные губы кривятся от разочарования, и я уверен, что она и понятия не имеет, что все написано у нее на лице. — И поэтому я смог подобраться достаточно близко, чтобы сделать это.

Я подняла её телефон, который достала из её подвязки, и слегка встряхнула его. Всё возбуждение и томление, которые я вызвал в ней, мгновенно исчезли с её лица.

— Какого черта? Верни мой телефон!

Усмехнувшись, я беру пластиковый пакет и кладу телефон внутрь.

— И что ты, по-твоему, делаешь?

— Кладу маячок вот в этот пластиковый пакетик, — отвечаю я, вытаскивая трекер из кармана и тоже кладя в сумку. — Ну знаешь, чтобы нас больше не прерывали, когда мы будем наедине, — подмигиваю я.

Она бледнеет.

— Маячок? Моего… моего папы? Как ты его нашел?

Я пожимаю плечами.

— Он был там, куда бы я сам его поставил.

Прежде чем повернуться, я надуваю сам пакет и завязываю его.

— Стой! Стой-стой-стой-стой-стой, — она пытается бежать за мной, но мои шаги гораздо шире, и я уже стою на краю, глядя на реку под нами. — Пожалуйста не делай то, что я думаю ты собира…

Я кидаю пакет в реку до того, как она успевает меня остановить.

Она резко останавливается на скользкой грязи. Мое сердце взлетает горлу, и я ловлю ее поперек талии, прижимая спиной к своей груди. Она отрывисто вздыхает, а мой пульс все еще ускоряется от мыслей о том, как все могло бы закончиться.

На секунду моя голова опускается, я прижимаюсь лбом к ее затылку, обнимая ее еще крепче. Кажется, она этого не замечает, и когда я поднимаю голову, то обнаруживаю, что она не сводит глаз с пакета, который плывет по течению, подпрыгивая, пока не скрывается в водопаде.