Чтение онлайн

Я хмурюсь, глядя на его ладонь, у себя на запястье, которая наконец достаточно близко, чтобы я могла разглядеть покрывающую ее жесткую паутину сияющих шрамов. Он продолжает крепко держать меня, когда я слегка поворачиваю ладонь, чтобы лучше видеть следы травм, уже зная, что это не мозоли.

Его кожа лежит неровными кусками, бледными выступами и более темными впадинами, сплавить вместе которые мог лишь жар от пламени. От осознания этого у меня в животе будто разверзается яма.

Я всю жизнь смотрела на подобные раны. Они одновременно восхищают и пугают меня каждый раз, когда я смотрю на папино лицо и вспоминаю о том, что ему пришлось пережить. Боль, которую пришлось вытерпеть.

Ладони Ориона покрыты шрамами от ожогов.

Миллионы вопросов проносятся у меня в голове, но если он что-то и расскажет, как папа, то сделает это в свое время.

Орион поворачивает голову ко мне, и мое сердце начинает колотиться быстрее. И пусть моя реакция ужасна, мышцы внизу живота подрагивают от того, как близко он к тому месту, где сходятся мои бедра. Из-за того, что моя больная нога вытянута, а здоровая согнута, его губы оказываются в опасной близости от моей скрытой под тканью киски. Тонкая футболка и трусики совсем не защищают от его тяжелого, сонного дыхания, проникающего под материал.

Я прикусываю губу и делаю несколько глубоких вдохов, снова поглаживая его волосы и стараясь не думать о желании, от которого все внутри сжимается. Я сижу так достаточно долго, чтобы запретное желание успокоилось, а ноги под его весом онемели. Но я не могу заставить себя сдвинуться.

— Ты… здесь… — шепчет он, и в его голосе нет ничего, кроме облегчения.

Я сглатываю, переводя взгляд с огня на него.

— Я здесь.

Он сжимает меня в объятиях, усиливая и хватку у меня на запястье. Надпись ФЬЮРИ у него под костяшками движется от этого жеста. Эти татуировки должны пугать меня, так же, как и балерина-скелет, набитая у него на ребрах. Но нет.

Вместо этого мой взгляд скользит по буквам так, будто под шрамами кроется ответ на вопрос о том, почему я утешаю мужчину, который собирается силой заставить меня выйти за него замуж, почему я не могу смотреть, как он страдает.

— И что мне с тобой делать, Орион Фьюри? — шепотом спрашиваю я, повторяя его слова.

Я не жду ответа, но после того, как гром гремит и трещит пламя, я слышу его глубокий голос, наполненный мягкой мольбой:

— Останься со мной.

Мое сердце сбивается с ритма. Рука замирает в его волосах. Я сглатываю, неуверенная в том, что делаю, пока не освобождаю запястье из его хватки. Прежде чем отпустить, он придерживает меня крепче, но я лишь переплетаю свои пальцы с его, придерживая его покрытую шрамами ладонь. Я сижу, прислонившись к двери, и нахожу странное умиротворение в том, как расслабляются мышцы на его челюсти и около глаз.

И тогда я говорю правду.

— Я никуда не уйду.

Может, это потому, что он загнал меня в ловушку, а может, потому что поймает, если я убегу.

Но есть и другая вероятность. Та, что наполняет сомнением, разрушает мою решимость и становится все сильнее.

После всего, что мой сталкер в черном сделал, чтобы похитить меня, удержать меня, его тупых шуток, улыбок, с которыми он слушает мои оскорбления, адреналина от всего, что мы пережили… того, как он спасал меня…

Может быть, я хочу остаться.

Только вчера я была так уверена в том, что его ненавижу.

Но после этой ночи я не знаю, что чувствую.

Уроки леса.

Прошлой ночью она спала в моих объятиях. В полусне я думал, что ее мягкий голос, ее пальцы, поглаживающие мои волосы, ее рука в моей — лишь попытки моего сознания сбежать от ужасов другой ночи. И ни за что на свете момент из моих самых отчаянных желаний не мог стать реальностью.

Но так и было. Луна, успокаивающая меня, была так же реальна, как и богиня, что сейчас купается в озере, питаемом родником. В него спускается головокружительной высоты водопад. Меня подташнивает от мысли, что мы пережили падение с него, особенно учитывая, что до этого нас пронесло по Коув Фоллз, который как минимум в два раза выше. Несмотря на эти обстоятельства, мы выжили, и в водопад занесло много форели, которую можно есть.

Дождь пока что закончился. Туман касается моей кожи, оставляя на ней череду капелек. Вдалеке гремит гром, давая понять, что гроза еще не закончилась, а земля по-прежнему скользкая и ненадежная, что вместе с травмой Луны грозит бедой. Мы здесь застряли. Но в данный момент я не то, чтобы жалуюсь.

Я сижу на берегу и то слежу за тем, чтобы арбалет не выстрелил в неправильный момент, то вглядываюсь в лес, как ястреб. Лес смотрит в ответ, вмешиваясь в этот момент, между нами. Но все, о чем я могу думать на самом деле — это ее тепло, окутывающее меня.

Ее запах желтого жасмина и меда, сводящая с ума близость ее бедер, мягкость ее кожи… Блядь. В мечтах я хотел сдвинуть ее трусики вбок и снова почувствовать ее вкус. Когда я думаю об этом, мой рот снова наполняется слюной. Я бы убедился в том, что ей это понравится, как в той примерочной. Лежа на ее бедре, я чувствовал, как сумасшедше колотится ее пульс под моим ухом. Я не сомневаюсь, что она тоже этого хотела, или, как минимум, на нее повлияло то, что я был так близко. Она точно знает, что ей может дать тот, кого она ненавидит.

Но теперь моя похоть смешивается с сомнениями, и я все утро ломал голову над одним вопросом.

Почему она осталась?

Мой арбалет был в паре футов, когда я проснулся — ошибка, какую я едва ли совершал когда-то. Доверял ли я ей так сильно, что оставил его лежать вот так? Или был так вымотан, что забыл, что она — тоже угроза? Черт, она должна была выпустить мне в сердце все оставшиеся в колчане дротики и раз и навсегда прикончить своего похитителя. И все же, она этого не сделала.

Это из-за грозы она осталась со мной? Из-за лодыжки? Моей угрозы ловушками?

Но нет, ничего из этого не объясняет того, почему она позволила мне обнимать ее за талию, почему наши пальцы были переплетены, так, будто мы нужны друг другу, или почему она касалась ладонью моей головы так, будто держала нечто хрупкое.

Мое сердце было готово разорваться, но я проснулся раньше, чем она могла бы меня оттолкнуть. Отторжение стало бы ударом в грудь, рану от которой я не думаю, что смог бы излечить. Так что я перенес ее обратно на кровать, положил ее травмированную ногу на сложенные одеяла и дал ей поспать еще, пока сам дальше расчищал тропу.

Я чувствую себя хорошо отдохнувшим после лучшего сна в моей жизни, не говоря уже о том, что после семнадцати лет у меня начались кошмары. Но я уверен, что разбудил ее, и что она услышала нечто настолько ужасное, что решила подойти и успокоить меня.

И я не могу почувствовать ни грамма сожаления по этому поводу. Не в тот момент, когда наконец почувствовал на себе ее руки. Не в тот момент, когда я наконец обнимал ее так, как мне хотелось с тех пор, когда я был еще слишком молод, чтобы понимать, почему.