Чтение онлайн

– Когда мою статью опубликуют, вы, Петр Леонидович, сможете высказать свое компетентное мнение на страницах любого научного журнала. Или вам предпочтительнее газета «Правда»?

– Мои предпочтения не играют никакой роли. Просто поднимите своего бегемота в воздух хоть на вершок, хоть на дюйм, и я признаю, что ничего не смыслю в науке и вернусь на студенческую скамью – учиться, – Капелица взял на себя роль наивного простака. Очень мило.

– Учиться? Где?

– Где сумею. Хоть в Кембридже.

– Губа у вас, Петр Леонидович, генеральская. Умеете выбирать проигрыш.

– Стараюсь.

– Идемте, посмотрите, что и как. Вдруг и сами надумаете подняться в воздух.

Обойдя притупленный нос огурца (или это корма?) – они вышли на другую сторону чугунного переростка. Вот и дверь, вернее, люк – круглый, сантиметров семьдесят в диаметре, откинутая дверца на чугунных петлях. Лезть внутрь не хотелось совершенно. Да и не нужно.

Из темного провала показалась голова в картузе:

– Дядя Андрей! Магнитное возмущение с севера! Ой!

– Не Ой, а товарищи из Коминтерна, из самой из Москвы – поправил новоявленный дядя Андрей.

Голова скрылась в утробе чугунного огурца.

– Племянник? – поинтересовался Арехин.

– Помогает… – неопределенно ответил Рагозинцев. – Видите, магнитное возмущение. Это аналог шторма, баллов так на пять, на шесть.

– Вы хотите сказать, демонстрации не будет?

– Ведь шторм! Сорвет паруса, они у меня пока непрочные, не с чего прочные-то шить, средств недостаточно. А без парусов, без управления начнет мотать по волнам притяжения, словно гиря на цепи… Нет, давайте подождем.

– У моря погоды?

– Что ж делать…

– Эй, есть здесь кто?

Кричали громко, уверенно, по-командирски. Еще бы. Голос-то знакомый. Только утром расстались с командующим армией, фронтом, а в будущем, как знать, может быть и всеми вооруженными силами республики.

6

– Вы знакомы с Михаилом Николаевичем? – спросил Арехин инженера, используя последние секунды превосходства. На фоне комфронта кто он для инженера? Песчинка, атом, конь на краю доски…

– Он со мною знаком, – отрывисто проговорил Рагозинцев, торопясь обогнуть чугунного монстра.

Капелица за ними не спешил, напротив, подошел к дирижаблю вплотную. Знает, что делает, ученого учить – что зубы лечить.

Еще сюрприз: комфронта был не один. То есть пять красноармейцев, идущих рядом, картины не портили, есть и есть, по должности положено. Тимка тоже. Но вот камрад Розенвальд… Неужели он имел в виду именно этот завод, Михайловский? Нет, не случай свел их в штабном вагоне. А если и случай, то из особой копилки судьбы, случай, который берегут для особых моментов.

Они сделали вид, будто и не расставались утром. А ведь и в самом деле не расставались, в смысле – не прощались, дел у комфронта много, куда прощаться… да и с кем, откровенно говоря… Комфронта – фигура значительная, Арехин или Капелица в сравнении с ней полупешки, съедят – никто и не вспомнит, разве что новоявленная жена всплакнет. И то, разбери поди, будут эти слезы горьки или просто солоны…

– Значит, и вы пришли посмотреть на диво дивное, – сказал комфронта.

– Затем и послали, посмотреть, разобраться, принять решение…

– В Коминтерне поспешили. Аппарат разрабатывают военные, нам и принимать решение.

– Военные?

– Конечно. Мы обеспечил кое-какие средства, охрану, пайки. Не святым же духом все это делается.

– А в чем, позвольте спросить, состоит ваш интерес?

– Как в чем? – удивление комфронта было непритворным. – Дюжина подобных бронелетов позволит сокрушить воздушный флот любого противника. В будущей войне владыка воздуха станет владыкой мира.

– Вот как? Война – это та же политика, не так ли? Не стану говорить, кто направляет политику, военные или партия. Вы и сами знаете, кто. Впрочем, прежде чем спорить, кому принадлежит золотое яичко, давайте убедимся, что оно золотое.

– То есть? – Михаил Николаевич старался говорить снисходительно, как гимназист второго класса с приготовишкой, но Арехин видел: в любой момент снисходительность может обернуться волчьим оскалом. Комфронта за красивые глаза не назначают.

– То есть способна эта штука летать, или нет. Если нет – и спорить не стану, забирайте себе сорок тонн чугуна, не жалко, так и доложу – ерунда, афера, тратить на это силы и средства несусветная глупость, если не сказать хуже.

Лицо комфронта побледнело. Говорят, бледность у подобных натур есть признак величайшего гнева. Что ж, этого Арехин и добивался.

Но комфронта оказался крепок духом. Он помолчал секунд десять, потом рассмеялся:

– В ловушку загоняете, Александр Александрович, на слабо ловите? А я, пожалуй, и поймаюсь. Самому хочется посмотреть, на что способен бронелет. Ну, а если что, отвечу, почему не ответить. Решим дело по-революционному. Как, гражданин инженер, готов бронелет к выходу в открытое небо? – впервые обратился к Рагозинцеву комфронта.

– К завтрашнему дню, если условия позволят, – пробормотал Рагозинцев. В присутствии Михаила Николаевича он утратил запал. Или просто прикрутил фитиль, зачем светить, когда вокруг такие страсти полыхают.

– Хорошо. Условия я обеспечу. Значит, завтра в полдень? – требовательно спросил он у Рагозинцева.

– Ровно в полдень, – инженер согласился, но без энтузиазма. – По местному времени.

– Вот и отлично. Тогда увидимся завтра. А пока мои люди начнут готовить мастерскую к эвакуации.

– Ваши люди? – Арехин с сомнением посмотрел на стоявших поодаль красноармейцев.

– Со мною взвод, – улыбнулся комфронта. Теперь улыбка была торжествующий. Взвод – это реальность, со взводом не поспоришь.

– Тогда увидимся завтра, – Арехин сыграл «отступление в боевом порядке».

– Не смею задерживать, – пустил вдогонку залп комфронта.

Тут как раз и Капелица вышел из-за огурца, пошел было к комфронта и Розенвальду, но передумал. И правильно сделал: лица обоих показывали: «на людях мы незнакомы». Комчванство, как говорит Ленин.

Тогда уже Арехин подошел к ученому:

– Нам пора, Петр Леонидович. Уха стынет.

Уху он приплел из озорства, не очень умного, но другого в голову не пришло: он видел, что Розенвальд насторожился и ловит каждое слово. Вот пусть и подумает, что за уха, откуда, и долго ли она стынет.