Чтение онлайн

– У вас мало знакомств?

Приняв вопрос Арехина за разрешение, курортник присел на скамейку, но не слишком близко.

– Знакомств у меня достаточно, но нужно постоянно расширять круг общения. Изменяя окружение, изменяешь и себя.

– А вам нужно измениться?

– Что есть, то есть. Нужно. Позвольте представиться, Михаил Афанасьевич, журналист, – он даже приосанился при этом.

– Александр Александрович, доктор правоведения, – ответил Арехин, тоже опуская фамилию.

С минуту они сидели молча, искоса рассматривая друг друга. Оба курортники, оба в возрасте Иисуса или около того, и одеты почти одинаково, только у Михаила Афанасьевича был жёлтый шарф, а у Александра Александровича не было. Зато и одежда, и обувь у Арехина были добротными, не хуже довоенных, пусть и новые, а у Михаила Афанасьевича всё отдавало кустарщиной, артелью «Живая нитка». Михаил

Афанасьевич видел разницу, смущался и переживал. Потом, поборов неловкость, сказал почти дерзко:

– Вам по одёжке впору в Ницце отдыхать, или в каком-нибудь Баден-Бадене.

– Отдаю должное вашей проницательности. Действительно, весь май я провёл в Бадене.

– Неужели не понравилось?

– Понравилось.

– А зачем же тогда приехали в Кисловодск?

– Отдохнуть, – коротко ответил Арехин.

– А в Баден-Бадене?

– В Бадене я работал.

– Вы служите? Где? – бесцеремонно продолжал вопрошать курортник. – Я – в газете «Гудок».

– Существует такая газета? – притворно удивился Арехин: «Гудок» он читал по дороге из Москвы.

– Простите, а вы вообще гражданин нашей страны? – вопросом на вопрос ответил Михаил Афанасьевич.

– Это дело сложное. Знаете, бывает, что вчера гражданин, а сегодня не гражданин. А бывает и наоборот, да ещё как бывает. Впрочем, в Кисловодск я приехал по приглашению председателя высшего совета народного хозяйства Феликса Дзержинского.

– Дзержинского? Вы знакомы с Дзержинским?

– Чувствуется журналистская хватка, – сказал Арехин. – Да, знаком. Но это неподходящая тема для «Гудка», – и он коротко рассмеялся. – Какое отличное название – «Гудок»!

– Мне почему-то кажется, что вам не нравится, – не без досады сказал Михаил Афанасьевич.

– Напротив, для газеты отличное название. Вот только для мемуаров…

– Что для мемуаров?

– Сравните названия: «Жизнь, посвященная правде», и «жизнь, посвященная гудку».

– Ну, мне до мемуаров далеко, – однако было видно, что курортник задет. – А как вы назовете свои мемуары?

– «Ноттингем, тридцать шестой год», – не раздумывая, ответил Арехин.

Курортник даже поперхнулся водой.

– Что же случится в Ноттингеме тридцать шестого года? – спросил он, перестав кашлять.

– А вот прочитаете, и узнаете.

– Вдруг не доживу.

– До тридцать шестого года? – Арехин оценивающе оглядел собеседника. – Доживёте, доживёте. Но напишу что-нибудь и раньше. Я решил писать мемуары каждые пять лет – на всякий случай.

– Умно, – согласился Михаил Афанасьевич. – Человек не знает своей судьбы. Думаешь жить вечно, или, по крайней мере, до последних зубов, а случай, рок или парни из подворотни распорядятся по-своему.

– Что, в Москве по-прежнему пошаливают?

– Гораздо, гораздо меньше, нежели в царское время, а скоро преступность искоренят полностью, – сказал курортник, но сказал голосом тусклым, заезженным.

– Рад за москвичей, но теперь мне пора на променад – Арехин щелкнул крышкой часов, поднялся со скамьи и пошёл прочь от словоохотливого курортника.

Серпантин дорожки поднимал его вверх, и Арехин видел, как к новознакомцу со стороны Пятачка подошли двое парней помоложе, но тоже вида вполне приличного, и троица вполголоса занялась обсуждениями планов на день. Михаил Афанасьевич желал идти на Малое Седло, а потом уже шашлыки и вино, молодежь, напротив, хотела сначала шашлыков и вина, а потом уже прогулку, а после прогулки, так и быть, шашлыков и вина.

Но дорожка уводила всё дальше, и вскоре троица осталась и позади, и внизу.

Через сорок пять минут, точно по плану, Арехин поднялся к Храму Воздуха – так торжественно назвали павильончик, и правильно назвали, место голое, ничего, кроме воздуха, вокруг не было. Но уж воздух был всем воздухам воздух.

В павильончике сидел человек в белом халате, верно, тоже фельдшер военного времени, предлагая всем желающим за малую мзду измерить рост, вес, артериальное давление и посчитать пульс «точно, с гарантией, по научной методе». Кроме того всякий мог осмотреть окрестности в цейсовский бинокль или даже в телескопчик, стоявший на массивной треноге. Эльбрус в ясную погоду представал во всей красе.

– Сегодня вы весите шестьдесят девять килограммов четыреста граммов при росте метр семьдесят три, давление сто двадцать миллиметров ртутного столба верхнее, семьдесят пять миллиметров ртутного столба нижнее, пульс шестьдесят, – и человек в белом халате аккуратным почерком записал всё на зелёный бланк с шапкой «Храм Воздуха».

Оптом всё удовольствие стоило двугривенный, но Арехин, поощряя развитие медицины и принимая во внимание, что одна нога фельдшера была деревянной, отдал очередной полтинник.

– Если у вас болят глаза, могу предложить отличнейшие капли, – сказал фельдшер, на что Арехин ответил, что глаза у него не болят, а тёмные очки он носит по давней привычке, да и солнце здесь горное, слепит.

– Да, солнце у нас отличное, – согласился фельдшер, и пожелал Арехину счастливо продолжить променад.

Он и продолжил, благо вода была выпита и кружка уложена в сумку.

Трость Арехин оставил в апартаментах, считая, что раз он в России, вернее, в Советском Союзе, то можно обойтись и без трости. Довольно пары браунингов, которые он носил скрытно, но с бессрочного, полученного много лет назад, разрешения советской власти.

Дорожка шла по голому месту, что для человека, выпившего литр воды, было не очень удобно, но малолюдье спасало – отчасти и по этой причине Арехин предпочитал ранние прогулки.

Ещё через час он дошёл до Малого Седла, высшей точки его маршрута. Отсюда и Кисловодск виден отлично, и ближние окрестности, и окрестности дальние. Эльбрус розовел в семидесяти верстах. Если он видит гору, то и гора видит его. Видеть видит, но замечает ли? Или человек для горы инфузория?

Даже если и так, ничего унизительного в том нет. И если существуют люди, посвятившие себя изучению инфузорий, амёб и прочих простейших, почему бы и какой-нибудь горе не уделить минутку-другую своего горного века на изучение людей?

Мысли легкие, воздушные, с примесью натурфилософии. Такие мысли и должны быть у курортника до обеда.

Он побродил по окрестностям, запасаясь тишиной и безлюдьем на весь день, и когда на ближних подступах появились другие курортники, решил, что на сегодня довольно. Вода усвоена, организм насыщен чистым воздухом, зрение орлиное, слух совиный, упорство ослиное, пора и честь знать.

Забраться на высоту непросто, но куда сложнее спускаться вниз, порой и буквально. И хотя высота Малого Седла была курортной, но и курортные высоты отпускают неохотно.