Чтение онлайн

Номер Анна-Мария взяла скромный, но с двумя спальнями: для лицемерного, ханжеского буржуазного мира это была необходимая трата. В Риге, впрочем, действительность брака, заключенного в Советской России, под сомнение не ставилось, но следовало смотреть вперёд: многие державы не только их брак считали недействительным, они и саму Советскую Россию признавать не желали. А жить и работать предполагалось именно в таких державах.

Ещё с вокзала Арехин послал телеграмму старому знакомцу. Переписывались в послевоенное время они редко: и почта не та, и настроение не то, но сегодня их встреча была бы весьма кстати. Если, конечно, Арон Исаевич сейчас в Риге.

Арон Исаевич был как раз в Риге и пришёл, как и просил его Арехин, ровно в двенадцать пятнадцать. Они встретились в гостевой комнате, солидной, обставленной тяжёлой и надёжной мебелью. Месте, где джентльмен может поговорить с джентльменом, не опасаясь вмешательства лиц низших сословий, сиречь простонародья.

– Рад, рад видеть вас в добром здравии! – первым поздоровался Арехин.

– Добрым оно было прежде, сегодня здравие – штука чисто рыночная, вне категорий добра и зла, – видно было, что Нимцович и растроган, и смущён, и даже чего-то опасается. – Какими судьбами в наши слякотные места?

Как нарочно, до того ясное небо покрылось тучами, мелкий косой дождик заполонил город.

– Сегодня окном в Европу для России является именно Рига, – ответил Арехин. – А мне нужно в Европу.

– А Санкт-Петербург как же?

– А Санкт-Петербург, став Петроградом, к Европе относится подозрительно и окошко заколотил, выбрав доски покрепче – на всякий случай. У Санкт-Петербурга есть основания Европе не доверять, знаете ли.

– Как жилось? До нас всякие слухи доходят. Будто и в ЧеКа вы служите, и в цирке даёте спиритические сеансы, и с дирижаблей бросаете чугунные гири на головы союзников…

– В ЧеКа – то есть собственно в ЧеКа – не служил, и не из чистоплюйства, а не звали. А всё остальное так или иначе делать приходилось, иначе и не выжить.

– Так вы служили красным?

– Этого не скрываю и скрывать не собираюсь. Работа есть работа. Кто не работает, тот не есть – такой закон современной жизни России. А что до цены куска хлеба… Зависеть от царя, зависеть от народа, не всё ли нам равно? Делать дело честно и, по возможности, хорошо, чем ещё мы можем оправдаться перед потомками?

– Но всё же вы в Европе?

– Полагаю, именно здесь я найду лучшее применение своим способностям.

– То есть Санкт-Петербург Европе не доверяет, но вы, Александр Александрович, в Европу верите.

– Не сколько верю, сколько еду. Уже приехал. Разве здесь не Европа?

– Европа-то Европа, – согласился Нимцович. – Но я в Риге последние дни. Ещё неделя, другая, и вы бы меня здесь не застали.

– Что так?

– Перебираюсь на новое жительство.

– Не в Петербург ли?

– В Копенгаген. Тут, знаете ли, климат меняется.

– Не в лучшую сторону?

– Просто меняется. А я, признаться, от перемен утомился. Да и перспектив не вижу. Как всякое возрождающееся государство, Латвия полна амбициозных планов, но себе местечка в тех планах я не вижу. Во всяком случае, шахматной жизни в Риге нет, или почти нет.

– Вот и в России пока не до шахмат. А хочется, ужасно хочется стать чемпионом мира. А вам, Арон Исаевич?

– Я бы и не прочь, но боюсь, у европейцев в ближайшие годы шансов мало. Вы следили за матчем Ласкера и Капы?

– Помилуйте, Арон Исаевич, вы что-то совсем о России скверно думаете.

– Я-то думаю, как и прежде, но, судя по местным газетам, в России голод, холод и отсутствие свободной прессы.

– Что есть, то есть. Однако за матчем я следил.

– Не знаю, известно ли вам, что Ласкер играть не хотел. Он предпочел бы просто расстаться с титулом.

– Почему?

– В глазах мира он немец, следовательно, исчадие ада и пожиратель младенцев. Его просьбы организаторы матча демонстративно игнорировали. Ласкер был нужен лишь для того, чтобы умереть – естественно, в шахматном смысле. Король умер, да здравствует король! И новым королём стал Капабланка.

– А могли бы и вы, не так ли?

– Не мог. Сейчас я играю дурно, тому подтверждение прошлогодний результат в Гётеборге. В Стокгольме, я, правда, отчасти реабилитировался, взял второй приз, да разве это приз… Но дело не в этом. Играй я как некогда в Мюнхене или Санкт-Петербурге, шахматная корона для меня ближе бы не стала. Луна в небе. Гавана выделила на матч двадцать тысяч долларов Северо-Американских Соединённых Штатов. Ни одна европейская держава не даст на мой матч с Капабланкой и четверти этой суммы. Да что четверти, вообще ничего не даст. Тем более Латвия.

– Почему? – счёл нужным подать реплику Арехин, хотя и так знал ответ.

– Денег нет. То есть совершенно. Царские рубли, керенки, марки, остмарки, латвийские рубли, всё перебывало тут в бесовском карнавале. Не прельстишь Капабланку остмарками. Теперь ждут лат, как вестника небес. Желаю лату всего наилучшего, да только и латы Латвия не станет тратить на шахматы. С чего бы это вдруг? То же и с остальными проигравшими странами. Германская марка гибнет на глазах, Ласкер стал нищим, отчасти и потому он принял предложение сыграть матч в Гаване. А державы-победительницы уже тем счастливы, что они победительницы, зачем им шахматная корона? На свои играйте! Куба – редкое исключение. Счастлив шахматист, родившийся на Кубе!

Потому я сомневаюсь, что в ближайшие годы шахматисты Старого Света сумеют бросить перчатку Капабланке. А и бросят – не поднимет он её. Ему подавай те финансовые условия, на которых был организован матч с Ласкером. И остаётся всем нам ждать лучших времён и верить, что лучшие времена скоро настанут. Ждать и верить я предпочитаю в Копенгагене – всё-таки шахматная жизнь в датском королевстве будет веселее, нежели здесь.

– Всё не так печально, Арон Исаевич. Потерпеть годик-другой, жизнь наладится, да и самому Капе надоесть сидеть истуканом на троне. Ещё и просить будет, сыграй, да сыграй матч.

– Посмотрим. Будь у меня лишних двадцать тысяч… – Нимцович осёкся, но слово уже вылетело.

Арехин сделал вид, что «лишние» пролетели мимо. Мало ли что скажет человек сгоряча. И перевёл разговор в новое русло:

– А как вообще дела в Риге? Я имею в виду коммерческие?

– Хотите недвижимость прикупить?

– Почему недвижимость?

– Сейчас многие из совдепии скупают хутора, дома, даже целые замки.

– Точно?

– Латвия – маленькая страна, и покупка фермы, не говоря уже о замке – та самая горошина под пуховиками принцессы.