Чтение онлайн

От скамейки к скамейке он и шёл. Плыл по течению. Вскоре он был не в парадной, казовой Риге, а в местах попроще, где и скамейки были не казённые, а простенькие, почти деревенские, поставленные обывателями по собственному желанию, или по намёку квартального надзирателя, что, в общем-то, одно и то же. Присел в очередной раз, снял кепку, окунулся в мутный поток.

– И ты, браток, ищешь? – рядом, не спрашиваясь, сел человек куда более побитый жизнью, нежели финн Тапио Тяхти, побитый и буквально: несколько кровоподтеков разной степени цветения на лице вопрошающего свидетельствовали, что били его часто.

Арехин кивнул. Чем хорош кивок? А тем, что всяк видит в нём своё.

– Меня предупреждали: не пей, пьяным он тебя хуже слышит, ну, и ты его, конечно, тоже. А как не выпить, когда случай подвернулся? Да и не допьяна пил, кто ж тут напоит допьяна? Стопочку поднесли, и будь рад. Но крепкая, видно, стопочка, с махрой или что они туда для крепости намешивают. Только сейчас и очухался. Ну, пошли, что ли?

Он поднялся, и Арехин поднялся вместе с ним. Как ни странно, шли они в одном направлении, видно, звал их один голос.

Пришли они к чайной последнего пошиба – с мухами, спитым чаем, грязью на полу и ещё больше – на столах. Для сегодняшней Москвы дело обыкновенное, и то уходит в прошлое, но от Риги ожидалось больше порядка.

Полдюжины человек сидели за столами, кто парами, кто наособицу, и пили жиденький чай под сушки. Спиртного – ни-ни.

– Тут даже пиво варить запретили, в Риге, – поведал Арехину попутчик. – Мол, не время для пива. Ячмень нынче дорог, – он хихикнул и безошибочно подошел к нужному столу, в отличие от прочих, чистому, за которым сидел человек средних лет бухгалтерского вида, правда, без нарукавников. Перед ним была небольшая тетрадь и пара карандашей.

– Это тут, значит, в поход записываются?

– Не в поход, а в экспедицию к Северному Полюсу. Здесь. Ваша специальность?

– Матрос я. Врать не стану, плавать почти не плавал. В Кронштадте мы стояли. Вахту нести могу, на шлюпке загребной, и всякое другое по мелочи,. Главное, дисциплину понимаю. Прикажут делай то, делаю то. Прикажут делай это, делаю это. Прикажут ничего не делать – ничего не делаю. Ну, и понятлив, это я не для хвастовства, а для дела. Покажут, объяснят что – схватываю на лету.

– Документы есть?

– Вот чего нет, того нет. Не до документов нам было, понимаешь, когда спасались. Вот разве – попутчик засучил рукав черной, давно не стиранной рубахи. На правом предплечье вытатуирован образ осьминога с крылышками.

– Этого достаточно. Берём, – человек бухгалтерского вида спросил фамилию, имя, отчество (Дикштейн Иван Владимирович), возраст – двадцать четыре года (на вид все тридцать пять), и предложил выбрать место по нраву, и с чаем да сушками не стеснятся.

Кепку при входе в чайную Арехин снял, и сейчас чувствовал себя как в общественной бане. Мыльный пар, и ты перед всеми – как на ладошке. Только у большинства свои дела: кто мылится, кто просто сидит, ноги в шайке парит. А кто на других много пялится – взашей из бани на улицу.

– Так… А вы, думается мне, с другого корабля.

– Мой кореш, – заступился попутчик, не спешащий к спитому чаю. Но как-то неубедительно заступился.

– Матрос? – продолжил опрос человек бухгалтерского вида.

– Я человек сухопутный, – признался Арехин.

– На что гож?

– В войну санитаром был. Фельдшера заменить могу. Порошок подходящий дать, зуб вырвать, вывих вправить, – это запросто. Пулю вытащу, если получится. Ожоги лечу. При нужде ампутацию произведу. А вот в груди и животе мне сложно. Если разворотит живот, штыком ли, осколком, тут от меня пользы мало. Повязку разве наложу, и всё. Сколько ни приходилось оперировать – ничем хорошим не кончалось.

– А зачем же оперировали?

– Командир прикажет, да наган наставит, отчего не оперировать?

– Что ж, опытный фельдшер нам пригодится, – человек бухгалтерского вида потянулся за книгой.

– Мне бы только с Птыцаком поговорить, – Арехин нарочно убрал «товарища».

– Птыцака? Некогда товарищу Птыцаку, у него работы знаешь, сколько? У него работы даже я не знаю, сколько.

– И всё-таки разговор должен состоятся. Вы только доложите, что пришел человек по поводу письма.

– Вы ещё и письма пишете? Сядьте вот в тот уголок (на этот раз человек бухгалтерского вида уголок определил сам), сядьте и ждите.

А сам сосредоточенно стал просматривать тетрадку. Действительно, что у него, дел больше нет, кидаться к Птыцаку.

Но Птыцак пришел сам.

– Похоже, я кому-то срочно потребовался?

– Да вот спрашивают вас – привстал человек бухгалтерского вида.

– Погодите, Шихов, дайте-ка, я сам угадаю.

Он осмотрел зальчик. Задача нетрудная, недаром человек бухгалтерского вида усадил Арехина в особый уголок. Но Птыцак вершил дело с полной серьезностью: медленно обвел взором зал, потом, прикрыв глаза, подумал, и лишь затем пошёл к Арехину.

– Вот мы и встретились, к чему вы, кажется, весьма стремились.

– Не то, чтобы очень уж стремился, просто дела есть дела.

– Так какие же у вас ко мне дела?

– Их, собственно, два. Одно казённое, другое личное. С какого угодно будет начать?

– «Угодно будет»… Вы прямо стряпчий или помощник провинциального присяжного поверенного, – Птыцак сел напротив Арехина, сделал этакий неопределенный жест рукой, и ему тут же принесли чай со сливками и маковый бублик. Другой может повторять это движение с необыкновенной точностью, но не то, что чаю – взгляда не удостоится. Не в жесте дело.

– Отчасти вы угадали. Я юрист, правовед, хотя положение правоведов в России сегодня не вполне определено. Тем не менее, некоторые поручения правового характера я исполняю, и, смею уверить, исполняю, будучи наделенный всеми необходимыми полномочиями.

– Ну, исполняйте, исполняйте, – Птыцак смотрел больше не чашку с чаем, нежели на Арехина, исподволь расставляя приоритеты.

– Через ваше торговой представительство должны были совершиться закупки ряда препаратов на весьма крупную сумму.