Чтение онлайн

– Да, – мрачно отвечал дон Хозе.

– Если б он умер, ты жалел бы его?

– О! напротив, это было бы моим счастьем.

Затем они прошли мимо меня и удалились; я продолжала сидеть в своей засаде! Я тотчас же узнала молодую цыганку Фатиму, которая блистала в Мадриде, Гренаде, Севилье и Кадисе; и во всех этих городах богатая и знатная молодежь увивалась за ней, как за царицей. Она жила в Гренаде в палаццо, вместе со своей матерью – настоящей колдуньей, и тремя братьями, молодыми, дюжими парнями, которые, по народной молве, принадлежали к шайке разбойников.

Фатима, которая любила дона Хозе, тайно приходила к нему на свидание каждый вечер.

Итак, я продолжала сидеть в своей засаде.

Дон Хозе и цыганка снова прошли мимо меня, и я услышала следующее:

– Эта болезнь неизлечима, – сказала цыганка.

– Чем она проявляется?

– Гниением заживо всего тела.

– И нет возможности ее вылечить?

– Никакой.

– Сколько времени больной может прожить?

– От одного до пяти лет; но язвы показываются уже в первые месяцы.

– Болезнь эта заразительна?

– Да.

– Значит, здоровый от поцелуя больного заражается.

– И этого даже не нужно. Я тебе говорила, что мои братья недавно привезли из Африки маленького негра, пораженного этой болезнью. Если надеть на него восковую или смоляную маску и затем маску эту приложить к лицу здорового, то этого будет достаточно для привития болезни.

Затем я услыхала поцелуй, и цыганка ушла.

Я догадалась о страшном намерении дона Хозе и хотела рассказать все моему жениху, но он тогда уехал на несколько дней на охоту. Я ждала его со страшным нетерпением.

Наконец спустя несколько дней на пороге гостиной появился дон Педро, но – о ужас! – он был бледен, расстроен и, едва держась на ногах, не мог выговорить ни слова.

– Я заблудился в горах, – проговорил он наконец прерывающимся голосом, – и начал кричать. Вдруг ко мне пол бежали трое людей с лицами, выпачканными сажей и углем.

– Кто ты? – спросили они меня.

– Дон Педро д'Альвар, – отвечал я им.

– Они захохотали и бросились на меня; один из них свалил меня наземь и уперся коленом в грудь. Они начали меня бить и ногтями исцарапали лицо до крови, затем надели мне на голову мешок, покрытый внутри каким-то клейким веществом. Я лишился чувств. Сколько времени был я в этом состоянии – не знаю, но, придя в себя, я увидел, что лежу не в горах, а у ворот Гренадьера.

Боже, я не успела его предупредить. На него надели роковую маску.

Восемь дней я пролежала в бреду, произнося лишь: дон Хозе, цыганка, смоляная маска и неизлечимая болезнь. Никто не понимал этих слов, но дон Хозе догадался, что мне известна его тайна. Однажды он сел ко мне к изголовью.

– Милая Концепчьона, – проговорил он, – вы говорили в бреду престранные вещи.

– Прочь, убийца! – вскричала я.

– Что вы этим хотите сказать?

– Я слышала сговор с цыганкой о смоляной маске, – отвечала я в ужасе.

– Послушайте, – сказал он спокойно, – .вы называете меня убийцей, а знаете ли вы, что ваш отец убил моего отца и деда?

Тогда это мне было еще неизвестно. Дон Хозе с адским хладнокровием рассказал мне мрачную тайну моего отца.

– Но, – сказал он наконец, – герцог не знает, что мне известна его тайна, и если вы будете благоразумны, я буду молчать. Но если, напротив, вам вздумается разболтать историю о цыганке, если вы будете иметь глупость воображать, что я хотел убить своего брата, – в таком случае, милая Концепчьона, я обнаружу все и кончу тем, что всажу кинжал в сердце герцога.

Затем он нахально поцеловал меня и вышел из комнаты.

Спустя два месяца доном Педро овладела общая слабость и смертельная тоска; затем, проснувшись однажды утром, он заметил, что губы его распухли и посинели.

Призванный доктор после долгих расспросов больного сказал, что это сильная лихорадка, но, отведя отца моего в сторону, он шепнул:

– Этот молодой человек погиб: он одержим страшною болезнью, которая в средние века известна была под названием моровой проказы.

Отец мой и доктор терялись в догадках, где дон Педро мог заразиться этой болезнью: но, вспомнив о тех троих, которые надели на него липкий мешок, они решили, что он сделался жертвой страшного преступления.

Доктор предписал больному морской воздух, и несчастного дона Педро отправили в Кадис в сопровождении двух врачей.

Перед своим отъездом он пожелал остаться наедине с моим отцом и доном Хозе.

– Концепчьона была моей невестой, – проговорил он, – в то время, когда у меня было человеческое лицо; теперь же, отвратительно обезображенный, я молю Бога лишь об ускорении моей смерти. Дорогой дядя, поклянитесь мне, что после моей смерти Концепчьона будет женой моего брата.

– Клянусь! – прошептал герцог.

Дон Хозе купил мое молчание угрозой убить моего отца, но он не купит моего согласия на брак.

Спустя несколько месяцев отец мой должен был по делам ехать в Париж; он купил отель в Вавилонской улице, куда мы и переселились. Дон Хозе остался в Испании.

Два года радовалась я отсутствием этого чудовища. Но вот уже более года как он приехал погостить у своей невесты… И, Боже мой, приближается роковой час, когда я должна буду избрать одно из двух: или сделаться женой убийцы или сделаться убийцею своего отца!»

Этим заканчивается заветная рукопись Концепчьоны де Салландрера.

– Ну, дядюшка, – обратился Рокамболь к своему наставнику, – что ты скажешь?

Сэр Вильямс написал на грифельной доске:

«Тотчас же начать следить за доном Хозе. Ехать завтра на свидание с Концепчьоной и обещать ей, что через две недели она будет свободна».

На другой день мнимый маркиз де Шамери проснулся в хорошем расположении духа. Он оделся и сошел завтракать к своей сестре, виконтессе д'Асмолль.

– Здравствуй, сестрица, – проговорил он, поцеловав ее в лоб. – Где же Фабьен?

– Он скоро вернется. Он рано утром уехал верхом. Спустя пять минут явился Фабьен.

– А, милый Альберт! – сказал он. – Поздравляю тебя.

– С чем?

– Ты влюблен.

– Я?

– Разумеется.

– В кого же это?

– Странный вопрос. Ну, в Концепчьону де Саландрера.

– И не думал даже.

– Пожалуйста, не запирайся: ты бываешь у них почти каждый день, скажу больше: у тебя даже есть соперник в лице некоего дона Хозе, кузена Концепчьоны.

Молодая виконтесса добродушно улыбнулась.