Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа (полная серия)
Шрифт:
По всем членам мнимого маркиза пробежала дрожь.
– Кто знает, – продолжал размышлять он, – что Баккара и он не сговорились погубить меня… Эй, кучер, кучер!..
– Что вам угодно?
– Вези меня в улицу Пепиньер, отель Артова. Ученик сэра Вильямса озарился новою мыслью и почувствовал в себе отчаянную решимость.
– Я увижу Баккара, – пробормотал он, – и узнаю, что мне нужно предпринять в отношении ее. У меня есть теперь очень приличный предлог для того, чтобы быть у нее. Граф Артов был очень дружен с Фабьеном, от его-то имени я и явлюсь узнать о его здоровье.
Карета въехала во двор отеля. Рокамболю показалось с первого же взгляда, что хозяина нет дома. Окна первого и второго этажа были закрыты.
– Что вам угодно? – спросил его швейцар, увидев, что он выходит из кареты.
Рокамболь не обратил внимания на эти слова.
– Разве ваши господа уехали куда-нибудь? – спросил он.
– Да, сударь.
– Давно ли?
Швейцар замялся и, казалось, не решался отвечать, но ложный маркиз принял самый дворянский вид.
– Я двоюродный брат графа Артова, – сказал он, – и только что приехал из Петербурга.
– В таком случае, ответил швейцар, вам, вероятно, уже известно ужасное несчастье…
– Да, но ведь графа надеются вылечить; графиня писала мне, что она вверила его попечениям искусного врача Самуила Альбо.
– Точно так, господин барон.
– И они уехали.
– Точно так, граф находится теперь в своем имении в Фонтеней.
– А доктор Самуил Альбо с ним?
– Нет, они поехали десять дней тому назад вместе с графиней.
– Куда они уехали?
– Не знаю, да этого и никто не знает.
– Я узнаю это в Фонтеней, – сказал тогда мнимый барон, садясь в карету и приказав кучеру ехать.
Но, как вероятно, догадывается читатель, Рокамболь не поехал в Фонтеней, хотя и сказал это швейцару.
Слова швейцара: «Доктор уехал, вот уже десять дней, с графиней» вызвали его на размышления, которые скоро привели его к тому убеждению, что лица, приезжавшие в замок Оранжери и укравшие там портрет, были Баккара и Самуил Альбо.
Мнимый маркиз пришел уже пешком в улицу Вернэль.
Войдя в свой кабинет, он написал Концепчьоне следующее письмо:
«Моя милая! Я увидал, я прочел в вашем письме, что час нашего счастья уже наступает…»
Все это письмо было переполнено множеством любезностей, между которыми он успел поместить, что у него украли портрет и что похитительницей его оказалась одна из его прежних любовниц.
Это письмо должно было иметь двойную цель: во-первых, он хотел предупредить графиню Артову, если бы она стала действовать посредством этого портрета на Концепчьону, а во-вторых, ему нужно было чем-нибудь оправдать то, что он так долго не ехал в Кадикс.
Запечатав и отправив это письмо, Рокамболь задумался:
– Я уничтожил Шато-Мальи, дона Хозе, сэра Вильямса и всех, кто мешал мне, – рассуждал он, – но если я не избавлюсь теперь от кадикского каторжника, то дело мое все-таки еще не кончено, и я могу погибнуть…
Весь остаток этого дня мнимый маркиз занимался своими делами и не расставался с виконтом д'Асмоллем и его женой.
Бланш – этот олицетворенный ангел чистоты и благороднейший дворянин Фабьен посадили в карету убийцу Рокамболя, и женщина, предполагавшая, что целует своего брата, залилась слезами.
– Право, – подумал негодяй, освобождаясь от их объятий, – я решительно был рожден для семейной жизни… Это трогает меня… Неужели она действительно моя сестра?..
Почтовая карета быстро покатила по мостовой. Ученик сэра Вильямса улыбнулся.
– Теперь, – сказал он про себя, – надо победить или умереть, жить в шкурке испанского графа или окончить все галерами…
На другой день после бала, данного начальством города Кадикса ее католическому Величеству, часов в восемь вечера во двор гостиницы «Три мага» въехала дорожная карета. В ней приехал знатный польский вельможа граф Вячеслав Полацкий, имевший, по словам его четырех лакеев, громадные имения в Померании, он был вдовец и беспрестанно путешествовал, стараясь и надеясь забыть свою покойную жену.
Гостиница «Три мага», как мы уже знаем, находилась на площади близ самого порта, и из окон комнат, которые занял Полацкий, был великолепный вид на море.
Разобрав свои вещи, он не замедлил вынуть из своего портфеля рекомендательное письмо к капитану дону Педро С, данное ему в Париже генералом С, и немедленно послал его по адресу.
Затем он отправился погулять и, вернувшись вскоре после этого в гостиницу, встретился при входе в нее с мужчиной и женщиной, вид которых окончательно смутил его и даже заставил задуматься.
Он узнал их – это были Фернан и Эрмина Роше.
Вечером, оставшись один, Рокамболь вздохнул и пробормотал:
– Да, я буду очень простоват, если не извлеку никакой пользы из всех моих сегодняшних открытий и если встреча с Роше не наведет меня на истинную дорогу. Мне кажется, что Баккара узнала через Роше
О настоящем Шамери, и если только ее теперь нет в Кадиксе, то она все-таки имеет здесь хороших представителей.
Но в это время в дверь его комнаты постучались.
– Войдите! – сказал он по-французски. Дверь отворилась.
Вошел посланный капитана дона Педро С.
Полацкий сразу узнал его, он мгновенно выскочил в другую комнату и через три минуты вышел оттуда.
Цампа вдруг отступил назад – он узнал в поляке человека, у которого он был рабом в Париже.
У поляка был теперь в руке револьвер.
– Мой милый друг, – сказал тогда поляк на чистом французском наречии, – мне кажется, что мы с тобой старые знакомые.
– Действительно, – пробормотал португалец.
– И я хочу поговорить с тобой, потому что мы долго не видались.
– Может быть, ответил португалец, дрожа всеми своими членами.
– Ну, садись же, – продолжал Рокамболь, – и оправься немного от своего волнения, ты впечатлителен, как какая-нибудь молодая девушка.
Затем Рокамболь улыбнулся и, заперев дверь на ключ, возвратился к Цампе, сел и стал играть пистолетом.
Возвратимся теперь к Концепчьоне де Салландрера, которую мы оставили, если читатель помнит, при получении письма от ее жениха мнимого маркиза де Шамери.
Это письмо дошло к ней именно в тот день, когда он въехал в Кадикс под именем поляка Вячеслава Полацкого.