Чтение онлайн

Тогда женщины сказали: «У него же денег нет,

знатности, красоты или независимости нет».

Он сказал: «Они подчинены аскетизму и религии:

без золота он – сокровище на лике земли».

Когда о серьёзности бракосочетания девушки стало повсюду известно —

договорённостью по рукам, знаками [любви], свадебным нарядом, —

то маленький раб, что в доме проживал,

заболел, ослаб и скоро исхудал.

270 Как больной туберкулёзом он сгорал:

болезнь его ни один лекарь не определял.

Разум подсказывал: «Страдание исходит от сердца.

лекарства для тела на сердечную печаль не действуют».

Тот рабчонок не проронил ни слова о состоянии своём,

о том, отчего у него в груди закололо.

Сказал госпоже [= жене] как-то ночью муж: «Ты

расспроси его наедине о состоянии его.

Ты вместо матери ему, быть может,

печаль свою он тебе раскроет».

275 Госпожа, услышав эти слова,

на следующий день пошла к рабу.

Затем его причесала та дама

со стократной любовью, нежностью и дружелюбием.

Подобно любящим матерям,

она успокаивала его до тех пор, пока он не начал объяснять:

«Я не ожидал от тебя такого,

что ты выдашь дочь за чужака упрямого.

Она – дитя моего хваджи, и у меня душа болит:

неужто не жаль, когда она уедет куда-то?»

280 Хотела было госпожа от гнева, охватившего её,

ударить и с крыши сбросить вниз его:

«Да кто он такой? Какой-то индиец от матери-шлюхи,

который жаждет господскую дочь».

[Но,] сказав: «Терпение – лучше», она сдержалась,

[позже] сказав хвадже: «Послушай, вот удивительно!

Такой-сякой негодный раб оказался предателем!

Мы-то думали, что он надёжен!»

Сказал хваджа: «Потерпи ты! Ему ты скажи:

„Мы порвём с ним [= c женихом] и отдадим её тебе“.

285 Тогда, авось, я это из сердца его изгоню:

ты смотри, как я помешаю ему.

Ты сердце его услади, ты скажи: „Знай наверняка,

что в самом деле дочь наша – она пара твоя.

Мы не знали [о твоём желании], о прекрасный жених,

а раз мы узнали, то ты – самый достойный [из них].

Огонь наш прямо в собственном очаге у нас:

и Лайли [= невеста] – у нас, и ты – Маджнун [= жених] у нас“.

Чтобы грёзы и мысли приятные на него нахлынули:

мысли сладкие мужчину делают тучным.

290 Животное тучнеет [лишь] от корма;

человеческая тучность – от почёта и славы.

Человек тучнеет через уши;

животное тучнеет через глотку и [что-то] съедая».

Сказала его госпожа: «От такого позора унизительного,

в самом деле, как рот мой зашевелится [говорить] про это?

Такой вздор зачем нести мне ради него?

Пускай помрёт предатель с нравом Иблиса!»

Сказал хваджа: «Нет, не бойся, дай вздохнуть ему,

чтобы отступила болезнь от него из-за такой милости сладкой.

295 Помешать ему, о крадущая сердце, ты мне предпиши,

позволь, чтобы выздоровел наш худосочный мечтатель».

Когда рассказала измотанному [рабу] госпожа такое,

не стало хватать места для чванства [его] на земле.

Он окреп, потучнел, стал краснощёк и расцвёл,

как красная роза, тысячу благодарностей произнося.

Время от времени он приговаривал: «О госпожа моя,

не дай Бог, окажется это коварством и уловкой».

Хваджа собрал [гостей] и позвал:

«Я заключаю для Фараджа брачный союз»,

300 чтобы собравшиеся кокетничали, крича [ему:]

«Эй, Фарадж, да будет благословен твой союз!»

В результате ещё больше удостоверился Фарадж от их речей,

болезнь от него отступила целиком и полностью (букв.: с корнями).

После чего, в ночь брачного шатра, он [= хваджа] искусно

[руки и ноги] одного юного педераста покрасил хной, как у женщины.

Он расписал его предплечья так, как у невесты,

стало быть, показал ему [= Фараджу] курицу, а дал петуха —

в вуаль и одежды красивых невест

педераста дородного он облачил.

305 Свечу в уединении быстро потушив,

остался индиец [один на один] с таким педерастом грубым.

Тщедушный индиец заорал и завопил,

снаружи его не услышал никто из-за [свадебных] бубнов женщин.

Удары в бубны, хлопанье в ладоши, крики мужские и женские

заглушили крики того кричавшего.

Пока день не настал, он [= педераст] на тщедушного индийца налегал,

тот был как перед собакой мешок с мукой [39] .

Утром принесли таз [для умывания] и просторную верхнюю одежду,

по обычаю зятьёв, Фарадж отправился в баню.

310 Вошёл в баню он, страдая в душе,

с разорванным анусом, похожим на лохмотья печных воришек [40] .

Вернулся из бани он в брачный шатёр посмешищем [всем]:

перед ним сидела дочь [хваджи, одетая] как невеста.

Мать её там [тоже] сидела стражем,

чтобы не допустить, если он сделает днём попытку.

Какое-то время он смотрел на неё упорно,

затем обеими руками[, как коршун,] выдал ей десять [пальцев] [41] ,

сказав [при этом]: «Пусть ни у кого уже не будет союза

с такой, как ты, ужасной, злотворной невестой!

315 Днём лицо твоё – это лицо девушек цветущих;