Чтение онлайн

И встал и пред усиленной грозою

Отходит в храмину, но не к покою,

А да питает в лоне тишины

Обманчивые, дерзостные сны.

Кто там, путем потопленным и поздным,

Точа с развитых кудрей и брады,

Напитанной дождем, ручьи воды,

Идет, спешит под завываньем грозным

Свистящих ветров, яростных громов?

Под Агасверов неприютный кров

До возрожденья сладостной лазури

Кто уклониться пожелал от бури?

Его увидел с прага Агасвер,

Стоит и смотрит; руку тот простер,

Рукою машет, и, сдается, крылья

Ногам хотят придать его усилья.

В туман ненастья мещет иудей

Пришельца испытующие очи,

Я вот, среди взволнованных зыбей

Борьбой стихий усугубленной ночи,

Нечуждые одежду, поступь, стан

Распознает: так точно! то Нафан,

Всех тайн его участник, всех советов,

Клеврет, ему дражайший всех клевретов, —

И к страннику навстречу иудей

Бросается, заботою подвинут,

И нудит с лаской под навес дверей;

Из ризы влагу, от которой стынут

Трепещущие члены пришлеца,

Желает выжать; но, не отраженный

Защитой дома, льяся без конца,

Ему смеется дождь.

За праг священный

Шагнули; с гостя плащ тяжелый снят,

И вот они за трапезой сидят.

Уж чашу трижды, не прервав молчанья,

Друг другу передали; наконец,

Вперив на брата быстрый взор, пришлец

Простер к нему крылатые вещанья:

«Ужели не речешь мне ничего?

Ты что безмолвствуешь в немой кручине

И как не вопрошаешь о причине

Прихода в дом твой друга своего?»

От губ отъемля кубок позлащенный,

Тот молвить хочет, но узрел в очах

Наперсника восторг неизреченный, —

Слова в отверстых замерли устах.

«Да смолкнут, — гость воскликнул, — наши пени!

Друг, брат мой! склоним перед Святым колени!

Я зрел его в Вифании: всех нас,

Свидетелей неслыханному чуду,

Объял священный трепет... Длить не буду

Повествованья — знай: мессиин глас

Воззвал от мертвых Лазарево тело;

Оно четвертый день в гробнице тлело,

Оно уже распространяло смрад;

Но душу выдал побежденный ад:

Жив Лазарь! — Господом благословенный,

Грядет, народа тьмами окруженный,

Грядет Давидов сын в Давидов град!

О, Агасвер! ты жаждал дня избавы —

Настал! настал! — раздайтесь, песни славы!»

Когда до матери дойдет молва

Такая: «Мать, твой сын погиб во брани!» —

Как цвет подкошенный, ее глава

Падет на перси; длань, прильнув ко длани,

Оледенеет; скорбью сражена,

Лежит без чувства на одре она,

А лишь откроет свету солнца вежды,

Снедается воскресшею тоской, —

Но вдруг от брата слышит: «Луч надежды!

Неверны вести!» — жадною душой,

Несытым сердцем сладость упованья

В себя вбирает горестная мать;

Меж тем ее колеблют содроганья:

Недужная не в силах не рыдать.

Подобно в бурных персях Агасвера

Сражаются сомнение и вера.

Но напоследок победил Нафан,

И вот их ум мечтами обуян!

Одна другую в беге упреждая,

При легком, свежем, быстром ветерке,

Струи бегут и мчатся по реке,

Так точно и слова, не иссякая,

Спешат без отдыха из уст друзей,

И их надежда дерзкая, слепая

Несется по потоку их речей.

С мечтами их сравнятся лишь созданья

Главы, жегомой яростным огнем,

Неистовством свирепого страданья:

Больной, бессильный утопает в нем;

А между тем пред ним поет и пляшет

Фантазия, сестра немого сна,

Порхает и жезлом волшебным машет

И, вымыслов бесчисленных полна,

За миг один, быть может, до кончины

Чертит пред ним грядущего картины!

Но вот зажглась веселая заря

На искупавшейся дождем лазури;

Минула ночь и вместе с ночью бури...

Встают и, да приветствуют царя,

Нетерпеливым рвеньем пламенея,

Из дома вышли оба иудея;