Чтение онлайн

На страшного жреца семи латинских скал.

Сам кесарь судия; с ним вместе кардинал

И семь электоров: не убоится ль инок?

Он даст ли им ответ без страха, без запинок?

И в Думе городской сошелся весь собор:

Князья, епископы; шляп, шлемов, перьев бор,

Все рыцарство; сидят. Дон Карлос мрачный взор

С престола на вождей племен германских мещет;

Надежда гордая в груди его трепещет,

Он шепчет: «Этих всех сломлю полуцарей,

Им рухнуть под рукой железною моей!

Я им товарищ, им! Ведь и на них порфира!

Я им товарищ, я, властитель полумира,

Аббату Фульдскому товарищ, да князькам,

Которым нет числа, Саксонским! нет, не дам

Им дольше чваниться! Слугой или вельможей

Пускай любой из них торчит в моей прихожей,

Но от державства вас, друзья и сватовья,

Примусь я отучать, и отучу же я!»

Но в Думе, вне ее, на стогнах ждут монаха;

Его же самого костер ждет или плаха,

Когда бы вздумал Карл, смеясь, нарушить лист,

Где сказано: «Хотя б и не был прав и чист

Ты, инок ордена святого Августина,

А слово ты прими царя и дворянина,

Что возворотишься и невредим и цел».

Не точно ли таким и Гус листом владел?

И что же? на костре отважный чех истлел!

Вдруг раздалось: «Идет!» Безмолвье вместо шума

Настало. Смотрит чернь. Засуетилась Дума.

Тут дивного Жида, как древле Аввакума,

Схватило за вихорь, бросает за толпу

И ставит на ноги к стрельчатому столпу,

У самого крыльца, за сотником отважным

Трабантов кесаря, седым, суровым, важным,

Угрюмым воином, изрубленным в боях...

И должен проходить пред сотником монах,

Взбираясь вверх, туда, где, темный и презренный,

Он станет отвечать пред сильными вселенной.

Вот он! Не скор, но чужд боязни твердый шаг,

С него не сводит глаз тот самый строгий враг,

Который, потому что благодать порочил,

Великому из пап при смерти ад пророчил,

Который лишь кивал надменной головой,

Когда толпа, подняв свирепый, зверский вой,

Скрежеща, тешилась над Зоею святой.

Бесстрашен Агасвер. Но силы непонятной

Вдруг что-то вздрогнуло под чешуей булатной

Седого рыцаря: ударив по плечу

Героя инока, он молвил: «В бой лечу —

И бой мне нипочем; но твой поход тяжеле:

Поп, ныне я в твоем быть не желал бы теле!»

Но очи Лютера заискрились, зажглись

И устремились вверх в лазуревую высь

С той дивной верою, всесильно-чудотворной,

Которая без дум речет горе покорной —

И ввергнется гора в пучину волн морских;

Потом, на сотника понизив с неба их,

Ответил: «В божьей я защите, в божьей воле!

Их не боюся я, хотя б их было боле,

Сплошь дьяволов, чем вот на крыше черепиц!

Без бога не падет малейшая из птиц,

Без бога (с нами бог!) не сгинет мой и волос!

Зовет меня мой бог, я божий слышу голос!»

– --- И в зале очутился Жид,

Никем не видим, словно в том тумане,

Который защищал в сухом Аравистане

От зноя некогда евреев. Пышный вид

Собрания его не озадачил:

Он видел кесарей восточных светлый двор;

Он что-то при дворе Бабера-шаха значил, —

Но на монахе он остановил свой взор.

Насмешник пагубный и едкий,

Философ, филолог и диалектик редкий,

Сам кардинал вступил с суровым немцем в спор,

А кроме вечного божественного Слова

Не знает Лютер ровно ничего;

Всех знаний и всех чувств и мыслей всех основа —

Единое оно наука для него.

Бой начался. И кардинал лукавый

Сначала, будто тигр, жестокий и кровавый

В самом медлении, свирепо-терпелив,

Прилег и дремлет, когти притаив;

Стремит на жертву масляные взгляды

И льет реками мед обильной звучной свады;

Потом без принужденья перешел

К иронии; вот легкие угрозы;

Вот снова на глазах явились чуть не слезы...

Но наконец его зарокотал глагол.

И засверкал сарказм, и громы Ватикана

В персть, кажется, сотрут германца-великана.

Спокоен Лютер; изворотлив враг,

Блестящ, язвителен, красноречив и тонок;

Полудикарь тедеск все тот же: без уклонок

За речию его идет за шагом шаг,