Чтение онлайн

Подъехать ближе он велит

И выстрел прямо в грудь направить Агасверу.

Раздался выстрел: выстрел — хоть куда!

Но только не попал в Жида;

Епископа с земли он поднял, как пророка

Илью великого, и ринул в глубь потока;

А на полете, свысока,

Казалось, длани старика,

Врозь распростертые, всех тех благословляли,

Которые сегодня за Христа

С ним вместе пострадали...

Но взоры всех стремятся на Жида, —

Прямешенько к Карье идет он, невредимый,

Но видимой тоской тягчимый.

Сошлись.

Карье Ты англичанин?

Жид Ты...дурак:

Ты разве не взглянул в мои бумаги?

Карье Куда же ты идешь так смел и полн отваги?

Жид Куда хочу.

Карье Тебя я задержу, чудак.

Жид Нет, не задержишь.

Карье Это как?

Жид Нет власти.

Карье Власти нет!

Жид Да, так.

Уж в Нант тот въехал, кто сегодня ж, муж кровавый,

Тебя в Париж отправит для расправы.

Сказал; но вдруг поник тяжелой головой

И, будто призрак, он сокрылся за горой.

ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ОТРЫВОК

Вот так-то Агасвер

Переплывал моря и реки;

Прошел все земли, все страны и веки

И видел колыбель и гроб племен и вер,

Рожденье и кончину мнений.

Он длинную прошел аллею поколений

И был свидетелем холодным много раз,

Как человечества упадший с неба гений

От смрадного дыхания зараз,

От жадного ножа крамолы и смятений,

От труса и войны, грехов и заблуждений

В смертельных корчах издыхал,

Как пал ходил всемирных превращений

И все его созданья поедал,

Или ж, как он, победоносный гений,

Торжествовал могуществом ума,

И быстро таяла пред блеском света тьма.

Но наступала снова перемена,

И повторялся роковой закон:

Как некогда слова: Мемфис и Вавилон,

Так звуки: Лиссабон, Неаполь, Вена,

Москва, Афины, Рим —

С народной памятной скрижали

Один стирались за другим

И темной притчею столетий дальных стали.

Британец гордый уступил волкам

Свой белый остров, торжище вселенной;

Развалин грудой стал Париж надменный;

Вновь океан шумит и воет там,

Где полуночная Пальмира

Влекла к себе и страх, и взоры мира.

Иные стали слышны имена:

В замену старых, новые державы

Блеснули под луной одним мгновеньем славы;

Но след и их исчез, как след пустого сна,

И вот последняя настала перемена...

И вдруг среди померкнувших небес

Уж не было ни солнца, ни чудес,

И стала грязью радужная пена;

И пролетела жизнь земли, как миг:

Конца всех странствий Агасвер достиг.

Люди все почти легли

В лоно матери-земли;

Даже человека голос

Раздается редко где...

Как в забытой борозде

Иногда и в зиму колос

Уцелеет, одинок, —

Так, пойдет ли на восток,

Путь прострет ли к полуночи,

Мог не часто в оный век

Человека встретить очи

Одинокий человек.

И брани умолкли, и слышанья браней,[117]

Мечи еще целы, но нет уже дланей;

Нейдет ниоткуда кровавая рать:

Уж не за что брату на брата восстать.

Последняя вскоре зажжется денница:

Наш шар совершил свою жизнь и судьбу;

Простерлась архангела с неба десница,

И взять он готов роковую трубу...

Затрубит, — и мрачного, хладного гроба

Отверзнется с треском немая утроба;

На грозный его, повелительный зов