Не презирай толпы: пускай она пороюПуста и низменна, бездушна и слепа,Но есть мгновения, когда перед тобоюНе жалкая раба с продажною душою, —А божество-толпа, титан-толпа!..Ты к ней несправедлив: в часы ее страданийНе шел ты к ней страдать… Певец ее и сын,Ты убегал ее проклятий и рыданий,Ты издали любил, ты чувствовал один!..Приди же слиться с ней: не упускай мгновенья,Когда болезненно-отзывчива она,Когда от пошлых дел и пошлого забвеньяУтратой тягостной она пробуждена.Не презирай толпы: пускай она бываетПошла и низменна, бездушна и слепа,Но изучи ее, когда она страдает,И ты поймешь, гордец, как велика толпа.1881
В детстве слышал я старую сказку о том,Как когда-то, давно, за лазурью морей,За глухими лесами и диким хребтом,Было целое царство оковано сном С молодой королевой своей.Белый замок ее, утонувший в садах, Точно вымер — ни звука нигде;Всё недвижно стояло в горячих лучахЗолотистого дня, как в немых зеркалах, Отражаясь в озерной воде…А когда-то нередко ночною порой Там пестрели наряды гостей,И с крыльца под стемневшие своды аллей,Извиваясь, сбегали одна за другой Разноцветные цепи огней.Или утром душистым, под темный каштан, Молода и светла, как весна,Королева без свиты сходила однаПомечтать и послушать, как плачет фонтан И как дышит тревожно волна…И мгновенно всё стихло: объятые сном, Онемели и терем и сад,Смолкнул говор людской, и не слышно кругомНи рогов егерей в полумраке лесном, Ни обычных ночных серенад…Злые чары свершились — высокой стеной Вкруг поднялся терновник густой,И не смели туда от далекой земли,Мимо рифов и мелей, доплыть корабли И раздаться там голос живой…1881
22
Спящая красавица (нем.). — Ред.
«Я не зову тебя, сестра моей души…»
Я не зову тебя, сестра моей души,Источник светлых чувств и чистых наслаждений,Подруга верная в мучительной тишиНочной бессонницы и тягостных сомнений…Я не зову тебя, поэзия… Не мнеТвой светлый жертвенник порочными рукамиВенчать, как в старину, душистыми цветамиИ светлый гимн слагать в душевной глубине.Пал жрец твой… Стал рабом когда-то гордый царь…Цветы увянули… осиротел алтарь…1881
В АЛЬБОМ
Мы — как два поезда (хотя с локомотивомЯ не без робости решаюсь вас равнять)На станции Любань лишь случаем счастливым Сошлись, чтоб разойтись опять.Наш стрелочник, судьба, безжалостной рукоюНа двух различных нас поставила путях,И скоро я умчусь с бессильною тоскою, Умчусь на всех моих парах.Но, убегая вдаль и полный горьким ядомСознания, что вновь я в жизни сиротлив,Не позабуду я о станции, где рядом Сочувственно пыхтел второй локомотив.Мой одинокий путь грозит суровой мглою,Ночь черной тучею раскинулась кругом, —Скажите ж мне, собрат, какою мне судьбою И в память вкрасться к вам, как вкрался я в альбом?1881
«Напрасные мечты!.. Тяжелыми цепями…»
Напрасные мечты!.. Тяжелыми цепямиНавеки скован ты с бездушною толпой:Ты плакал за нее горячими слезами,Ты полюбил ее всей волей и душой.Ты понял, что в труде изъязвленные руки,Что сотни этих жертв, загубленных в борьбе,И слезы нищеты, и стоны жгучей муки —Не книжный бред они, не грезятся тебе…Ты пред собой не лгал, — на братские страданья,Пугаясь, как дитя, не закрывал очей,И правду ты познал годами испытанья,И в раны их вложил персты руки, своей;И будешь ты страдать и биться до могилы,Отдав им мысль твою, и песнь твою, и кровь.И знай, что в мире нет такой могучей силы,Чтоб угасить она смогла в тебе любовь!1881
«Позабытые шумным их кругом — вдвоем…»
Позабытые шумным их кругом — вдвоем Мы с тобой в уголку притаились,И святынею мысли и чувства теплом, Как стеною, от них оградились.Мы им чужды с тех пор, как донесся до нас Первый стон, на борьбу призывая,И упала завеса неведенья с глаз, Бездны мрака и зла обнажая…Но взгляни, как беспечен их праздник, — взгляни, Сколько в лицах их смеха живого,Как румяны, красивы и статны они — Эти дети довольства тупого!Сбрось с их девушек пышный наряд, — вязью роз Перевей эту роскошь и смоль их волос,И, сверкая нагой белизною, Ослепляя румянцем и блеском очей,Молодая вакханка мифических дней В их чертах оживет пред тобою…Мы ж с тобой — мы и бледны и худы; для нас Жизнь — не праздник, не цепь наслаждений,А работа, в которой таится подчас Много скорби и много сомнений…Помнишь?.. — эти тяжелые, долгие дни, Эти долгие, жгучие ночи.Истерзали, измучили сердце они, Утомили бессонные очи…Пусть ты мне еще вдвое дороже с тех пор,Как печалью и думой зажегся твой взор; Пусть в святыне прекрасных стремленийИ сама ты прекрасней и чище, — но яНе могу отогнать, дорогая моя, От души неотступных сомнений!Я боюсь, что мы горько ошиблись, когда Так наивно, так страстно мечтали,Что призванье людей — жизнь борьбы и труда, Беззаветной любви и печали…Ведь природа ошибок чужда, а она — Нас к открытой могиле толкает,А бессмысленным детям довольства и сна — Свет, и счастье, и розы бросает!..1881–1882
«Осень, поздняя осень!.. Над хмурой землею…»
Осень, поздняя осень!.. Над хмурой землеюНеподвижно и низко висят облака;Желтый лес отуманен свинцового мглою,В желтый берег без умолку бьется река…В сердце — грустные думы и грустные звуки,Жизнь, как цепь, как тяжелое бремя, гнетет,Призрак смерти в тоскующих грезах встает,И позорно упали бессильные руки…Это чувство — знакомый недуг: чуть веснаАроматно повеет дыханием мая,Чуть проснется в реке голубая волнаИ промчится в лазури гроза молодая,Чуть в лесу соловей про любовь и печальЗапоет, разгоняя туман и ненастье, —Сердце снова запросится в ясную даль,Сердце снова поверит в далекое счастье…Но скажи мне, к чему так ничтожно оно,Наше сердце, — что даже и мертвой природеВолновать его чуткие струны дано,И то к смерти манить, то к любви и свободе?..И к чему в нем так беглы любовь и тоска,Как ненастной и хмурой осенней пороюЭтот белый туман над свинцовой рекоюИли эти седые над ней облака?1881–1882
ВЕСЕННЯЯ СКАЗКА
Посвящается Екатерине Ильиничне Мамонтовой
Чудный, светлый мир… Ни вьюг в нем, ни туманов,Вечная весна в нем радостно царит…Розы… мрамор статуй… серебро фонтанов,Замок — весь прозрачный, из хрустальных плит…У подножья скал — сверкающее море…Тихо льнет к утесам сонная волнаИ, отхлынув, тонет в голубом просторе,И до дна прозрачна в море глубина…А за светлым замком и его садами,От земли, нахмурясь, в небосклон ушлиВеликаны горы снежными цепямиИ по темным кручам лесом заросли.И лесная чаща да лазурь морская,Как в объятьях, держат дивную страну,Тишиной своею чутко охраняяИ в ее пределах — ту же тишину.Чудный светлый мир, — но злобой чародеяОн в глубокий сон от века погружен,И над ним, как саван, высится, синея,Раскаленный зноем, мертвый небосклон.Не мелькнет в нем чайка снежной белизною,Золотому солнцу подставляя грудь;Не промчатся тучки дымчатой грядоюК отдаленным скалам ласково прильнуть.Всё оцепенело, всё мертво и глухо,Как в могиле глухо, как в могиле спит:Ни одно дыханье не встревожит слуха,Ни один из чащи рог не прозвучит.В воздухе, сверкая, замер столб фонтана,Замер мотылек над чашечкой цветка,Пестрый попугай — в густых ветвях каштана,В чаще леса — лань, пуглива и дика.Точно этот замок, рощи и долины,Пурпур этих роз и белизна колонн —Только полотно сверкающей картины,Воплощенный в красках, вдохновенный сон.Точно тот, кто создал этот рай прекрасный,Жизнь и разрушенье в нем остановил,Чтоб навек свой блеск, и девственный и ясныйОн, как в день созданья, свято б сохранил…Посмотри: как змейка, лестница витаяПоднялась в чертог, и тихо у окнаСпит в чертоге том царевна молодая,Словно ночь прекрасна, словно день ясна.До земли упали косы золотые,На щеках — румянец, и порой, чуть-чутьВздрогнув, шевельнутся губки молодые,Да тревожный вздох подымет слабо грудь.Темный бархат платья резко оттеняетБелизну плеча и нежный цвет ланит,Знойный день в уста красавицу лобзает,Яркий луч отливом на кудрях горит…Сон ее тревожат тягостные грезы —Посмотри: печаль и страх в ее чертах,Посмотри: как жемчуг, тихо льются слезы,Словно сжечь хотят румянец на щеках!Снится ей, что там, за этими хребтами,Истомлен путем и долгою борьбой,Молодой красавец с темными кудрямиСилится пробиться через лес густой…Плащ его в лохмотьях и окрашен кровью,А в лесу — что шаг, то смерть ему грозит,Но на трудный подвиг призван он любовью, —И его нога по кручам не скользит…О, как он устал!.. Какой прошел далекий.Бесконечно тяжкий и суровый путь!..Хватит ли отваги для борьбы жестокой.Выдержит ли битву молодая грудь?Но — победа!.. В мраке тягостных сомненийСветлый луч блеснул, окончен долгий спор, —И уже гремит по мрамору ступеней,Всё слышней, всё ближе, звук шагов и шпорСловно вихрь коснулся сонного чертога,Словно дождь весной по листьям пробежал —И, светлей и краше молодого бога,Гость давно желанный перед ней предстал.И предстал, и обнял, и прильнул устами —Жаркими устами к трепетным устам,И ответа молит страстными речами,И тяжелый меч сложил к ее ногам.«Милая! — он шепчет, — я рассеял чары,Я развеял власть их, этих темных сил;Грозно и сурово сыпал я удары,Оттого, что много верил и любил!О, не дли ж напрасно муки ожиданья!Милая! проснися, смолкнула гроза!» —Долгое, любовью полное лобзанье —И она открыла ясные глаза!.. —Старое преданье… Чудное преданье…В нем надежда мира… Мир устал и ждет,Скоро ль день во мгле зажжет свое сиянье,Скоро ли любовь к страдающим сойдет?И она сойдет, и робко разбегутсяТучи с небосклона — и в ее лучахЦепи сна, как нити, ржавея, порвутся,И затихнут слезы и замолкнет страх!Светел будет праздник — праздник возрожденья,Радостно вздохнут усталые рабы,И заменит гимн любви и примиреньяЗвуки слез и горя, мести и борьбы!1881–1882
ЖЕНЩИНА
Жизнь мало мне дала отрадных впечатлений,И в прошлом не на чем мне взор остановить;Жизнь одиночества, жизнь горя и сомнений…Что пожалеть мне в ней и что благословить?Но, нищий радостью, я был богат мечтами!С младенчества, в часы медлительных ночей,Сверкая надо мной бесшумными крылами,Они являлись мне и сыпали цветамиНа ложе дум моих, томленья и скорбей…То были странные, недетские мечтанья:Не снилась слава мне за подвиги войны,И строй стальных дружин в пылу завоеваньяЯ не бросал за грань враждебной стороны;В одежде странника и с лютней за плечамиИз замка в замок я беспечно не бродилИ к чуждым берегам, за бурными волнами,Сквозь мглу ночной грозы корабль не проводил;Я царской дочери, томившейся в темнице,От злобы темных сил отважно не спасал,У старой яблони не сторожил жар-птицы,Ключей живой воды по свету не искал.Мой мир был мир иной — не мир волшебной сказкиИ первых детских книг, — в полуночной тишиОн создан был в груди безумной жаждой ласки,Он вырос и расцвел из слез моей души!..И помню, снилось мне, что, сладко отдыхая,Лежу в истоме я, глаза полузакрыв…Уютно в комнатке… едва горит, мерцая,Лампадки бледный свет, киот озолотив;Докучных школьных стен нет больше предо мною,Затих беспечный смех резвящихся детей, —Я дома, я в семье, и нежною рукоюМать разбирает шелк густых моих кудрей…Угасла рано ты; мои воспоминаньяНе сберегли в груди твой образ молодой;Но в годы черных дум, тоски и испытаньяЯ создал вновь его болезненной мечтой….Вложив в уста твои ласкающие речи,Вложив огонь любви во взгляд твоих очей,Я каждой ночи ждал, как благодатной встречи,Я призрак полюбил всей силою моей…1881–1883
«Мрачна моя тюрьма, — за крепкими стенами…»
Мрачна моя тюрьма, — за крепкими стенамиБежит в морской туман за валом новый вал,И часто их прибой под хмурыми скаламиМне в ночи душные забыться не давал.Мрачна моя тюрьма; лишь изредка проглянетЛуч солнца в щель окна и свод озолотит,Но я не рад ему, — при нем виднее станетМогильный мрак кругом и сырость старых плит.Со мной товарищ мой, мой брат… Когда-то обаКлялись мы — как орлы, могучи и сильны, —Врагам земли родной не уступать до гробаСвященной вольности родимой стороны.Я песнею владел, — и каждый стон народаВ лицо врагов его с проклятьями бросал,А он владел мечом и с возгласом: «Свобода!»За каждую слезу ударом отомщал…И долго бились мы, — чем дальше, тем грознее…Но нам не удалось рассеять ночь и тьму:Друзья нас продали с улыбкой фарисея,Враги — безжалостно нас бросили в тюрьму;И песен чудный дар, и молодость, и силаУгасли навсегда для нас в ее стенах,И мир для нас — обман, и жизнь для нас — могила,Насмешка злобная на вражеских устах…Петь? Для кого, о чем?.. Молить ли сожаленья?Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам?Нет, лира истины, свободы и отмщеньяНе служит трепету, позору и слезам!..Нет, малодушный стон не омрачит той славы,Что ждет нас — светлая, с торжественным венком —За жизни честный путь, тернистый и кровавый,И гибель на пути, в бою с гнетущим злом!..17 января 1882
ИЗ ТЬМЫ ВРЕМЕН
В ночь, когда родился Александр Македонский, безумец Герострат, томимый жаждой славы, сжег знаменитый храм Дианы в Эфесе, за что и поплатился жизнью.
Учебник древней истории
Фантазия
Герои древности, с торжественной их славой,Отзывных струн души во мне не шевелят:По тяжким их стопам дорогою кровавойВступали в мир вражда, насилье и разврат…За грозным шествием победной колесницы,За радужным дождем приветственных цветовМне стоны слышатся из длинной вереницыУгрюмых, трепетных, окованных рабов;Мне видятся поля с сожженными хлебами,Позор прекрасных дев, и слезы матерей,И стая воронов, кружащих над костями, —И стыдно мне тогда и больно за людей!..Но в мраке прошлого, в ряду его преданийЕсть тень, покрытая бесславьем и стыдом,Но близкая душе огнем своих страданий,Своим падением и грозным торжеством.Передо мной встают — больной и изможденный,Суровый лик и взор загадочных очей,И мрачно-строгий лоб, в безмолвьи дум склоненный,И волны черные отброшенных кудрей…И снится мне, что ночь нависла, над Элладой,Что тихо в море спит лазурная волна,И цепь далеких гор неясною громадойВ прозрачном сумраке едва-едва видна;И будто эта ночь и нежит, и ласкает,И жжет, опьянена дыханием цветов,И будто в эту ночь на землю прилетаетРой вдохновенных грез и благодатных снов…О, счастлив тот, кому во мраке этой ночи,В пустынной улице или в саду немом,Яснее, звезд горят возлюбленные очиИ руку жмет рука в порыве молодом!..О, счастлив тот, кто мог приветными огнямиСпугнуть душистый мрак под сводами аллейИ весело возлечь за шумными столами,В ликующей толпе красавиц и друзей!..Но если ты один… но если ты судьбоюНа жизненном пиру, как нищий, обойден,Но если, как туман, развеянный грозою,Бегут твоих очей забвение и сон, —О, бойся их — ночей ласкающих и нежных:Суровый твой недуг в затишье их слышней,И вдвое тяжелей отрава слез мятежных,Когда от сладких слез томится соловей!..Мне снится эта ночь, и снится он… Угрюмый,Без цели он бредет по площади глухой,Сжигаемый своей мучительною думой,Страдающий своей непонятой тоской…Спокоен шаг его: никто его лобзанийНе ждет в ночной тиши, и не к кому на грудьС отрадой горькою нахлынувших рыданийИ с братской жалобой во мгле ему прильнуть…И если б даже в дверь к гетере беззаботнойУдарил он, любви желанием объят, —Она ответила б с боязнью безотчетной:«Уйди — ты страшен мне, безумный Герострат!..»Безумный?.. Да, умам ребячески пугливымИ мелочным сердцам его не оценить:Как свет исчадьям тьмы, он страшен всем счастливым,Всем детски верящим и рвущимся любить…Он их покой смутил безжалостным сомненьем,Открыл им тайный яд в дыхании цветовИ бросил, не страшась, насмешкой и презреньемИ в них, объятых сном, и в мертвых их богов!..Он юноше сказал: «Когда перед тобою,Стыдливо опустив мерцающий свой взгляд,Пройдет красавица медлительной стопоюИ вдруг украдкою оглянется назад,И, уловив ее невольное движенье,Прочтет в чертах ее восторженный твой взорИ робость детскую и трепет восхищенья, —Забрезжившей любви безмолвный разговор, —Беги и не ищи отрадного свиданья:Любовь — безумный звук… Любви на свете нет:Есть только ложь одна, есть жгучие страданья,Да кровь кипучая, да юношеский бред!..»И деве он сказал: «Не верь в его лобзанья:Он лгал, когда клялся навеки быть твоим;Он твой, пока к тебе влекут его желанья;Ударит час — и страсть развеется, как дым…»Он говорил жрецам: «Смешны мольбы каменьям…»Он воину сказал: «Стыдись, — ты не герой…»Он их отвергнул всех, исполненный презреньем, —И сам отвергнут был невнемлющей толпой…По звонкой площади далеко раздаютсяВо мгле шаги его… Навстречу, из садов,К нему томительно и радостно несутсяИ звуки пения и говор голосов…Но он на их призыв чела не подымает.Пред ним — старинный храм; холодный луч луны,Скользя по мрамору, из мрака вырываетЛепной узор колонн и выступы стены…Он тихо входит внутрь… Глубокой ночи тениСтоят, таинственно сгустившись по углам.Вот и алтарь… Пред ним курится фимиам…Гирлянда алых роз упала на ступени,И, полною луной в окно озарена,Стоит, божественной сверкая наготою,Диана строгая, нема и холодна,На лань покорную облокотясь рукою…У ног богини жрец уснул глубоким сном,На мрамор статуи склонясь седым челом.И мысль внезапная безумца озарила:Жить, чтоб потом не жить!.. Томиться и страдать,Чтоб всё взяла с собой безмолвная могилаИ чтоб о том никто вовек не мог узнать!..А если стон души, исторгнутый мученьем,Заставить прозвучать в грядущих временах,Чтоб пробуждать в слепцах, объятых опьяненьем, —Как встарь я пробуждал, — сомнения и страх?..Сияньем истины слепить глаза разврату,Ничтожество людей сурово озарятьИ сквозь позор веков страдающему братуМогучий отклик свой торжественно подать?..…………………………………………………………….……………………………………………………………….И вспыхнул гордый храм, как факел погребальный,И не угас еще доныне этот свет, —А в ту же ночь другой безумец гениальныйБезвестно в мир вступал для крови и побед!..16 сентября 1882