Когда безмолвствуешь, природа,И дремлет шумный твой язык,Тогда душе моей свобода,Я слышу в ней призывный клик.Живее сердца наслажденья,И мысль возвышенна, светла:Как будто в мир преображеньяДуша из тела перешла.Ее обнял восторг спокойный —И песни вольные живейТекут рекою звучной, стройнойВ святом безмолвии ночей.Когда же мрачного покроваТы сбросишь девственную тень,И загремит живое слово,И яркий загорится день —Тогда заботы докучают,И гонит труд души покой,И песни сердца умолкают,Когда я слышу голос твой.<1830>
127. СТАНСЫ («Стен городских затворник своенравный…»)
Стен городских затворник своенравный,Сорвав в лесу весенний первый цвет,Из-под небес, из родины дубравной,Несет его в свой душный кабинет.Рад человек прекрасного бессилью!Что в нем тебе? Зачем его сорвал?Чтоб цвет живой, затертый едкой пылью,Довременно и без плода извял.Так жизни цвет педант ученый косит,И, жаждою безумной увлечен,Он в мертвое ученье переноситВесь быт живой народов и времен.В его устах все звуки замирают,От праотцев гласящие живым,И в письменах бесплодно дотлеваютПод пылью букв и Греция и Рим.Нет, не таков любитель светлой Флоры!От давних жатв он копит семена;Дохнет весна — и разбежались взоры:Живым ковром долина устлана.Равно поэт в себе спасает время,Погибшее напрасно для земли,И праздный век, увянувшее племяПред ним опять волшебно расцвели.10 февраля 1830 Рим
128. ПОСЛАНИЕ К А. С. ПУШКИНУ
Из гроба древности тебе привет,Тебе сей глас, глас неокреплый, юный;Тебе звучат, наш камертон-поэт,На лад твоих настроенные струны.Простишь меня великодушно в том,Когда твой слух взыскательный и нежныйЯ оскорблю неслаженным стихомИль рифмою нестройной и мятежной;Но, может быть, порадуешь себяВ моем стихе своим же ты успехом,Что в древний Рим отозвалась твояГармония, хотя и слабым эхом.Из Рима мой к тебе несется стих,Весь трепетный, но полный чувством тайным,Пророчеством, невнятным для других,Но для тебя не темным, не случайным.Здесь, как в гробу, грядущее видней;Здесь и слепец дерзает быть пророком;Здесь мысль, полна предания, смелейПотьмы веков пронзает орлим оком;Здесь Дантов стих всю землю исходилОт дна земли до горнего эфира;Здесь Анжело, зря день последний мира,Пророчественной кистью гробы вскрыл.Здесь, расшатавшись от изнеможенья,В развалины распался древний мир,И на обломках начат новый пир,Блистательный, во здравье просвещенья,Куда чредой все племена земли,Избранники, сосуды принесли;Куда и мы приходим, с честью равной,Последние, как древле Рим пришел,Да скажем в пре решительный глагол,Да поднесем и свой сосуд заздравный!Здесь двух миров и гроб и колыбель,Здесь нового святое зарожденье;Предчувствием объемлю я отсельВеликое отчизны назначенье!Когда, крылат мечтою дивной сей,Мой быстрый дух родную Русь объемлетИ ей отсель прилежным слухом внемлет,Он слышит там: со плесками морей,Внутри ее просторно заключенных,И с воем рек, лесов благословенныхГремит язык, созвучно вторя им,От белых льдов до вод, биющих в Крым,Из свежих уст могучего народа,Весь звуками богатый, как природа;Душа кипит!.. Когда же вспомяну,Что сей язык на пиршестве готовомПризван решить последним, полным словомСвященнейшую разума войну,—Да мир смирит безумную тревогу,Да царствует закон и правота, —Какой тогда хвалой гремлю я богу,Что сей язык вложил он мне в уста.Но чьи из всех родимых звуков мнеТеснятся в грудь неотразимой силой?Всё русское звучит в их глубине,Надежды все и слава Руси милой,Что с детских лет втвердилося в слова,Что сердце жмет и будит вздох заочный,—Твои, певец! избранник божества,Любовию народа полномочный!Ты русских дум на все лады орган!Помазанный Державиным-предтечей,Наш депутат на европейском вече,Ты — колокол во славу россиян!Кому ж, певец, коль не тебе, откроюВопрос, в уме раздавшийся моемИ тщетно в нем гремящий без покою:Что сделалось с российским языком,Что он творит безумные проказы!Тебе странна, быть может, речь моя;Но краткие его развернем фазы —И ты поймешь, к чему стремлюся я.Сей богатырь, сей Муромец Илья,Баюканный на льдах под вихрем мразным,Во тьме веков сидевший сиднем праздным,Стал на ноги уменьем рыбаряИ начал песнь от бога и царя.Воскормленный средь северного хладаРодной зимы и льдистых Альп певцом,Окреп совсем и стал богатырем,И с ним гремел под бурю водопада.Но, отгремев, он плавно речь повелИ чистыми Карамзина устамиНам исповедь народную прочел,И речь неслась широкими волнами —Что далее — то глубже и светлей;Как в зеркале, вся Русь гляделась в ней;И в океан лишь только превратилась,Как Нил в песках, внезапная сокрылась,Сокровища с собою унесла,И тайного никто не сметил хода…И что ж теперь? — вдруг лужею всплылаВ «Истории не русского народа».Меж тем когда из уст КарамзинаМинувшее рекою очищеннойТекло в народ, священная войнаЗвала язык на подвиг современный.С Жуковским он, на отческих стенахРазвив с Кремля воинственное знамя,Вещал за Русь: пылали в тех речахИ дух Москвы, и жертвенное пламя!Со славой он родную славу пел,И мира звук в ответ мечу гремел.Теперь кому ж, коль не тебе, по правуГрядущую вручит он славу?Что ж ныне стал наш мощный богатырь?Он, галльскою диетою замучен,Весь испитой, стал бледен, вял и скучен,И прихотлив, как лакомый визирьИль сибарит, на ложе почивавший,Недужные стенанья издававший,Когда под ним сминался лепесток.Так наш язык: от слова ль праздный слогЧуть отогнешь, небережно ли вынешь,Теснее ль в речь мысль новую водвинешь, —Уж болен он, не вынесет, кряхтит,И мысль на нем как груз какой лежит!Лишь песенки ему да брани милы;Лишь только б ум был тихо усыпленПод рифменный, отборный пустозвон.Что, если б встал Державин из могилы,Какую б он наслал ему грозу!На то ли он его взлелеял силы,Чтоб превратить в ленивого мурзу?Иль чтоб ругал заезжий иностранец,Какой-нибудь писатель-самозванец.Святую Русь российским языкомИ нас бранил, и нашим же пером?Недужного иные врачевали,Но тайного состава не узнали;Тянули из его расслабших недрЗазубренный спондеем гекзаметр [69] ,Но он охрип… И кто ж его оправит?Кто от одра болящего восставит?..Тебе открыт природный в нем состав,Тебе знаком и звук его и нрав,Врачуй его: под хладным русским ФебомКорми его почаще черным хлебом,От суетных печалей отучиИ русскими в нем чувствами звучи.Да призови в сотрудники поэтаНа важные Иракловы дела,Кого судьба, в знак доброго привета,По языку недаром назвала;Чтоб богатырь стряхнул свой сон глубокой,Дал звук густой, и сильный, и широкой,Чтоб славою отчизны прогудел,Как колокол, из меди лит рифейской,Чтоб перешел за свой родной пределИ понят был на вече европейском.Июль 1830 Рим
69
Это не может относиться ни к гекзаметрам Жуковского, ни Гнедича, потому что они не зазубрены спондеями. Автор.
129. ЧТЕНИЕ ДАНТА
Что в море купаться, то Данта читать: Стихи его тверды и полны, Как моря упругие волны!Как сладко их смелым умом разбивать! Как дивно над речью глубокой Всплываешь ты мыслью высокой:Что в море купаться, то Данта читать.Лето 1830 Рим
130. ТРИ МОЛНИИ
<Из трагедии «Ромул»>
Три молнии громодержавный царь,Отец богов, на казнь в деснице держит:Он первою остерегает тварьИ сам ее по грозной воле вержет,—Она легко слетает с облаков.Вторая жжет и злой бедою блещет,—И лишь совет двенадцати боговСозвавши, он ее на землю мещет.Но третьею карает, раздражен,—И что сожжет, то к жизни не возводит:Когда ж ее замыслит вергнуть он,Сам в облако таинственно уходит,Зовет к себе избраннейших богов,Спокойно гнев их мудрости вверяет,И, так решив, из темных облаковНа мир ее рушительно бросает.Между августом и ноябрем 1830
131. ФОРУМ
Распаялись связи мира:Вольный Форум пал во прах;Тяжко возлегла порфираНа его святых костях.Но истлел хитон почтенный,И испуганным очамВскрылись веча там и там,Порознь кинутые члены.И стоят печально нынеКой-где сирые столпы;По заброшенной пустынеПсы гуляют да рабы.Есть же Форума обломки:Так прияли ж от отцовБлагороднейшую кровьУгнетенные потомки!1830
132. КРИТИКУ
Вменяешь в грех ты мне мой темный стих.Прозрачных мне ненадобно твоих:Ты нищего ручья видал ли жижу?Видал насквозь, как я весь стих твой вижу.Бывал ли ты хоть на реке Десне?Открой же мне: что у нее на дне?Вменяешь в грех ты мне нечистый стих,Пречистых мне ненадобно твоих:Вот чистая водица ключевая,Вот Алеатико струя густая!Что ж? — выбирай, возьми любой стакан:Ты за воду… Зато не будешь пьян.1830
133. ОДА ГОРАЦИЯ ПОСЛЕДНЯЯ
(IV К… 16)
«Что грязен, Тибр? Струя желта, мутна!Иль желчью ты встревожен беспокойной,И чует то сердитая волна,Что пьет ее римлянин недостойный?Иль от стыда ты бег торопишь свой?Почто же ты не держишь злой стихии,Не стелешься кристальною волнойИ не глядишь на небо Авзонии?»«Мне недосуг: не спит моя волна,—Я мою Рим, я града освятитель;Я, нагрузив нечистым рамена,Бегу в поля, усердный их поитель, —И тороплюсь в безбрежный океан,Что землю всю водами убеляет:Приемлет он грехи моих римлянИ с волн моих нечистое смывает.Но тщетно я, последний гражданин,Свой правлю долг, в пример, без укоризны:Себя несу на жертву я одинЦелению и здравию отчизны».1830
134. < ОТРЫВОК ИЗ СЕДЬМОЙ ПЕСНИ «ОСВОБОЖДЕННОГО ИЕРУСАЛИМА» ТОРКВАТО ТАССО >
Ливень, ветер, гроза одним порывомВ очи франкам неистовые бьют:Объятые нежданной бури дивом,Стали войска — и дале не текут.Немногие лишь, верные призывамСвоих вождей, от стягов не бегут.Клоринда издали всё это зрелаИ к ним с копьем вовремя подоспела.Кричит своим: «Небо за нас сражается,Товарищи! Рука его видна,—И грозный гнев лиц наших не касается,Десница мощная рубить вольна:В чело врагам лишь буря ударяется,И их душа уж страхом смятена,Доспехи вихрь обил — и в очи дождь,Вперед, друзья, вперед! Судьба нам вождь!»Так воздвигает полчища — и, бремяНапора адского плечьми приемля,Натиснула на крестоносно племя,Ударам праздным их почти не внемля.Аргант ворочается в то же времяИ губит их, победу зло отъемля,И верных полк рассыпан по полям —Дает хребет и бурям и мечам.По раменам бежавшим ударялисьБессмертных гнев и смертные мечи,Ливень и кровь потоками смешались,Бьют по полю багровые ключи.Пирр и Родольф на поприще остались,Где груды тел лежали горячи:Того Черкасова рука пожала,Над тем Клоринда пальму восприяла.Таков был франков бег: их свежий следСрацины и демоны не покидали.Один против оружий, против бед,Громов и вихрей зрелся без печали,С спокойствием на лике вождь Годфред,Стыдя своих, что робко так бежали,И ставши пред окопами — за валРассыпанный народ воспринимал.Не вытерпев, он два раза с конемНа дерзкого Арганта покушался,И столько ж раз сияющим мечомВ густейшие толпы врагов врубался;Но утомлен, со прочими потомЗабрала перешел — и бой скончался.Тогда срацины в город повернули,И франки в стане с бегу отдохнули.Но и там гроза в гонении жестокомПобегом утомленных не щадит.Огни затушены; вода потокомПовсюду хлещет, ветер злой свистит,Полотна рвет, столбы крушит наскоком,Шатры свивая, по полю кружит:Дождь с воплем, ветром, громом согласился,И страшный мир гармонией оглушился.1830 Рим
135. РУССКИМ ЛИТЕРАТОРАМ О НЕОБХОДИМОСТИ ИЗДАТЬ РУССКИЙ РИФМАРЬ
Я вам снижу рифмарь, я сделаю услугу,Я перекличу все созвучья языка,Да все слова его откликнутся друг другу,Да всякий звук найдет родного двойника!На этом браке слов не пить вам, рифмоплеты!Я славы разорю последний ваш запас:Не будет новых рифм, не будет вам работы;Стих мыслито сияй; померкни ж он у вас.Я разрешу тогда, всегда ли будет пламеньВ восторженных стихах у русских биться музО камень — рифмачам сей преткновенья камень,И сих упрямых рифм расторгну ль я союз?Но вам, слова без рифм, вам горе, эгоисты!Ваш холостой народ, означивши клеймом,Из царства музыки я изгоню пером;Так будут изгнаны без чести журналисты,Которым отзвука в российском сердце нет,Которых злой язык российской правде вред,Из царства мыслию зардевшегося слова,Душою русскою звучащего, святого.Февраль 1831
136. СОНЕТ
(Италианским размером)
Люблю, люблю, когда в тени густойЧета младая предо мной мелькаетИ руку верную с верной рукой,Кольцо в кольцо, любовно соплетает.Стремлюся к ним я сирою душой,Но их душа чужое отвергает,И взор, увлаженный горькой слезой,Благословляя, в сень их провожает.Стою один — и в сердце жмет тоска,И по руке хлад пробегает скорый:Чья обовьется вкруг нее рука?Где опочиют ищущие взоры?И долго ли мне жить без двойника,Как винограду падать без опоры?Апрель 1831