Чтение онлайн

Москва старее Петербурга, так мудрено ли, что она богатее его древними памятниками? Зато Петербург ее великолепнее… Но жаль, что он украшен в иностранном вкусе; в нем почти ничего нет народного, столь трогательного для сердца того, кто любит свое отечество. Однажды, гуляя в Летнем саду, бросил я мельком взгляд на ряды белых статуй, освещенные лунным светом… И что же? Неизъяснимое чувство пробудилось в душе моей… Чем долее смотрел я на неподвижные, бездушные фигуры, тем чувство мое более и более возрастало; много раз прежде я смотрел на них равнодушно; но в сие мгновение, верно, душа моя была приготовлена к чему-то сверхъестественному… Воображение увлекло меня, и я, неприметно отделяясь от земли, погрузился в тот идеальный мир, с которым многие души холодных людей не имеют никакого сообщения… Наконец воображение мое переступило все границы существенности, и я увидел… чудо, до сих пор для меня не постижимое!.. Все статуи в одно мгновение одушевились — и с громким воплем окружили меня… их восклицания будут вечно врезаны в моей памяти! «Зачем вы нас сюда поставили? Что есть родного между нами? Разве нет у вас своих великих людей?.. Но без них могла ли бы Россия существовать столько веков? — Для чего же вы забыли их?.. Отнесите же нас на родину!» «Нас в Грецию!» — кричат Аполлон и Диана. «А нас в Рим! — восклицают другие. — Нам душно здесь! Сие небо, сия земля нам совершенно чужды! Здесь проходящие на нас или совсем не смотрят, или равнодушно рассматривают наши физические недостатки; но если б мы были на своей родине, там каждый гражданин видел бы в нас священное изображение своих предков! Пылкие юноши простирались бы в прах пред бездушным нашим мрамором! Может быть, в счастливое мгновение нам удалось бы могуществом воспоминания вдохнуть в сердце гражданина всю пламенную любовь к отечеству тех героев, в честь которых мы воздвигнуты».

Так упрекали меня со всех сторон возмутившиеся статуи… Я был смущен как виновный ребенок пред лицом своего грозного учителя… Я искал ответа, искал долго… но не мог найти его! И — до какой степени я был унижен! Тогда как и сии бездушные существа приняли на себя образ живых людей, я, изумленный, пристыженный, стоял посреди их — недвижим и хладен — как статуя!