Дай мне любви — душа воспламенится,Дай взоров мне приветливых, живых,Огонь поэзии отрадно загорится,И загремит торжественно мой стих.Твои уста с жемчужным ожерельем,Твое чело в каштановых власах,Твой глаз с младенческим весельемИ сладкий звук в твоих речах —О, для всего найду я выраженья!Как древний жрец, наитый божества,Исполнюсь я живого вдохновенья,И будут чар полны ничтожные слова!<1838>
307. АНГЛИЙСКИЙ РОМАНС
Уймитесь, волнения страсти!Засни, безнадежное сердце! Я плачу, я стражду,—Душа истомилась в разлуке. Я плачу, я стражду!Не выплакать горя в слезах… Напрасно надежда Мне счастье гадает, — Не верю, не верю Обетам коварным:Разлука уносит любовь…Как сон, неотступный и грозный,Соперник мне снится счастливый, И тайно и злобноКипящая ревность пылает… И тайно и злобноОружия ищет рука…Минует печальное время,Мы снова обнимем друг друга. И страстно и жаркоЗабьется воскресшее сердце, И страстно и жаркоС устами сольются уста. Напрасно измену Мне ревность гадает, — Не верю, не верю Коварным наветам!Я счастлив! Ты снова моя!И всё улыбнулось в природе;Как солнце, душа просияла; Блаженство, восторгиВоскресли в измученном сердце!Я счастлив: ты снова моя.Август 1838
308–311. <ИЗ ПОЭМЫ «ДАВИД РИЦЦИО» >
1. РОМАНС РИЦЦИО ("Кто она и где она…")
Кто она и где она —Небесам одним известно,Но душа увлеченаНезнакомкою чудесной.Верю, знаю: день придет,Сердце радостно смутится,Деву тайную найдет,И мечта осуществится.Ветер знает, кто она,Облака ее видали,Как над ней издалекаЛегкой тенью пробегали.Соловьи поют об ней,Звезды яркие блистаютВзорами ее очей,Но ее не называют.
2. ИЗ ПЯТОЙ ПЕСНИ
В то же время вассал молодой у первой ступеньки,Перьями шляпы помоста касаясь, читал поздравленье.Много романов прочел он для этой торжественной речи,Много ночей он слагал кудрявое слово. ФранцискаСравнивал он с царем Требизонтским, Марию —С славной волшебницей Индии, которая в сказкеС неба земель Требизонтских и ночи и тучи изгнала…«В это мгновенье, — вассал продолжал, — мне рыцарство в тягость:Лучше желал бы я быть трубадуром бедным и темным,С песней в устах, с гитарой в руках, на струнах ОрфеяСлаву Франциска, сиянье Марии до царства ПлутонаВ лодке Харона я бы довез… Самой ПрозерпинеЯ бы об вас рассказал, светила великого царства…»Риццио, гордо пылающим взором окинув собранье,Не дал заученной речи окончить! Возле вассалаОн преклоняет у той же первой ступеньки коленоБлагоговейно и начал звонкую строить гитару…Все изумились: дамы привстали, меж рыцарей ропот,Герцог де Гиз покраснел от досады, но, свадебный праздникНовой тревогой смутить опасаясь, сказал громогласно:«Риццио, славный певец итальянский, желает поздравитьЮных супругов, властителей наших, свадебной песнью.Графы, бароны и рыцари, отдых венчанным супругамНужен в тяжелом обряде, и мы допустили ДавидаДолг свой теперь же исполнить прежде других трубадуров!..»Герцог поправил, хотя и неловко, дерзость Давида,Все успокоились, ропот затих, а Риццио начал:Рыцарь! Неправедно пышное слово,—Холодно дышит в нем вялый расчет;Песни вчерашней, чужой и готовой,Рыцарь, прости! трубадур не поет.Он поклоняется солнцу с зарею,Вечером песнью встречает луну,Свежею песнью, невинной, живою…Слово и звуки подвластны ему,Шелест дубравы, (и) бури, и громы,Каждая дума, и каждый предметСердцу певца от рожденья знакомы,Он их легко и понятно поет.Всё повинуется чудному дару,Всё отражается в ярких стихах…Взглянет — и строит поспешно гитару..Рифмы кипят в воспаленных устах.И у престола певец не смутится…Пышность — родная богатым мечтам,—Великолепье в стихах отразится,Роскошь даст роскошь нарядным словам!Но у престола… И струны, и голос певца задрожали,Тихо он стал продолжать, выжимая каждое слово…Каждое слово, казалось, дорого стоит Давиду.Много слов не мог досказать, во многих аккордах ошибся…Но у престола, где в царской порфиреАнгел в небесной красе восседит…Струны порвутся на трепетной лире…Сердце не петь, а молиться велит…Все друг на друга взглянули, Риццио бросил гитару,Встал, на Марию глаза устремил и в странном восторгеБудто безумный стал говорить, и слезы — ручьями…Звуки ложны; выраженьяСлабы, вялы, неверны;Словно крылья вдохновеньяМолнией опалены!Сердце будто небом дышит,Смысл потерян слов земных,И душа цепей своих,Вдохновенная, не слышит…Перед ангелом — во прах!Небо у меня в очах…Землю я возненавидел,Потому что небо видел!..И с слезами на очах,И с молитвой на устахЯ паду пред чудной девой,Пред небесной королевой,Перед ангелом — во прах!Странное дело! Хвалить королеву грехом не считалось!Каждый, кто мог сочетать две рифмы, славил Марию.Многим герцог де Гиз платил за стихи и за речи,Сам на свой счет их печатал в Париже, Бордо и Лионе,В пользу вдов и сирот продавал их на рынках. НередкоЗа сто стихов приглашал и в Лувр мещанина с предместья,Медом дворцовым потчевал кравчий; великий конюшийС царской конюшни коня присылал мещанину в подарок.Видно, за лесть награждали тогда, а за правду казнили.Риццио искренно пел: он ангела видел в Марии.Хладный, без чувств он повергся к ногам королевы; МарияВдруг побледнела и бросилась к герцогу; герцог суровоСтражу призвал, указал на певца, и стража поспешноС царских очей унесла бездушное тело Давида.
3. РАСПУТЬЕ
Песнь Риццио из поэмы «Мария Стюарт»
Есть в парке распутье, — я знаю его. Верхом ли, в златой колеснице,Она не минует распутья того, Моя молодая царица.На этом распутьи я жизнь просижу, Ее да ее ожидая.Поедет — привстану, глаза опущу, Почтительно шляпу снимая.И сердце с вопросом: взглянула ль она? Певца увидала ль смущенье?Сурова ль сегодня, мила ли, нежна? Какое в лице выраженье?«Зачем же ты быстрых не поднял очей? Для взоров и боги доступны!»— «Не смейтесь, молю вас, печали моей! О други, те взоры преступны».
4. ИЗ АЛЬБОМА РИЦЦИО
Вчера, увенчана алмазной диадимой,С приятной важностью высокого чела,Ты неожиданно к окошку подошла,И сердце облилось тоской невыразимой. Ты встретила смущенный мой поклон Каким-то снисходительным приветом,И музам я опять насильно возвращен,Против желания опять я стал поэтом.Я снова предался мечтаньям о тебе:Догадкам радостным, обманчивой надежде,То бурной ревности, то ласкам и мольбе,Всем чувствам бешеным живой любви, как прежде.Заметив страстную души моей грозу,Ты медленно ушла к далекому камину,И я опомнился: невольную слезуСнял с бедных глаз… Но всё глядел на диадиму,В вечернем сумраке вечернею звездойПо-прежнему в венце брильянтовом сияла,Как будто, гордая, на дерзкий пламень мой Алмазной диадимой отвечала.«Не забывай, что я, — хотела ты сказать, —Как звезды высока, блистательна как звезды,Там, где одни орлы свои свивают гнезды, Приземной пташке не летать».<1839>
312. < ПОСЛАНИЕ К И. П. МЯТЛЕВУ >
Мы в ужасном embarras [221] , —Раздавать давно пораAu concert billets d’entr'ee [222] ,A не знаем, как и где.Только три дня впереди —Lundi, Mardi, Mercredi [223] .Окажите нам faveur [224] —Будем ли иметь honneur [225]В вашем зале faire musique? [226]Tout `a vous [227] . H. Кукольник.Конец 1830-х — начало 1840-х годов
221
Затруднении.
222
Входные билеты на концерт.
223
Понедельник, вторник, среда.
224
Милость.
225
Честь.
226
Музицировать.
227
Весь ваш (франц.). — Ред.
313. ЛЕНОРЕ
Ленора! с страхом и слезамиДавно молюсь перед тобойМоими тайными стихами,Моею тайною мольбой.Порой, соскучив шумом света,Домой рассеянно придешь,Возьмешь молитвенник поэта,Читаешь, дремлешь и уснешь!Ни легкой тени подозренья,Кому молитвы сложены,Кому певцом посвященыИ жизнь, и ум, и вдохновенья.И слава богу! Может быть,Спасительно страдать украдкой,Действительность — надеждой сладкой,Сомненьем — веру заменить.<1840>
314. ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЯ
ИЗ НЕДОКОНЧЕННОЙ ПОЭМЫ
Простите, добрые друзья!Нас жизнь раскинет врассыпную,Всё так, но где бы ни был я,А вспомню вас — и затоскую!Нигде нет вечно светлых дней,Везде тоска, везде истома,И жизнь для памяти моей —Листки истертого альбома.Разгул — с отравленным вином,Любовь — с поддельными цветами,Веселье — с золотым ярмом,И лесть — с змеиными устами…Прощайте, глупые мечты,Сны без значения, прощайте!Другую жертву суетыИгрой коварной обольщайте.А слава, рай когда-то мой,Возьми назад венец лавровый!Возьми! Из терний он!Долой Твои почетные оковы!Другого им слепца обвей!Вели ему на чуждом пире,Гостям в потеху, у дверей,Играть на раскаленной лире!Есть неизменная семья,Мир лучших дум и ощущений,Кружок ваш, добрые друзья,Покрытый небом вдохновений.И той семьи не разлюблю,На детский сон не променяю,Ей песнь последнюю поюИ струны лиры разрываю.<1840>
315. РОМАНС ("Стой, мой верный, бурный конь…")
Стой, мой верный, бурный конь, У крыльца чужого!И земли сырой не тронь Сребряной подковой.Я как тень проникну в дом, Ложе их открою,Усыплю их вечным сном, Смертью упокою.Вот тогда неси меня На утес высокий,И с утеса и с себя Брось в Хенил глубокий…Чую звонкий стук копыт, Слышу стон ревнивый,Быстрой молнией летит Конь его ретивый.Сердце дрогнет, мгла в очах, Слезы кровью льются,Нет молитвы на устах, Речи страхом рвутся…Брось кинжал, он не спасет, — Рок его притупит;Пусть изменница умрет, — Смерть прощенье купит.Брось кинжал и смерти жди, Соблазнитель милый,Мы умрем, как рождены, Для одной могилы!Три кипариса над могилойБросают тень на три луны,Три разноцветные чалмы Качает ветр уныло.Кругом равнина грустно спит;Лишь в свежий дерн могилы новойКонь, андалузский конь стучит Серебряной подковой.<1840>
Прости! Корабль взмахнул крылом,Зовет труба моей дружины!Иль на щите иль со щитомВернусь к тебе из Палестины.Молва о подвигах моих,Шумя, придет моим предтечей,И лавр из нежных рук твоихНаградой будет мне и встречей.Клянуся сердцем и мечом:Иль на щите, иль со щитом!Сто битв, сто рек, сто городовО имени твоем узнают,На сто языках сто певцовИ запоют и заиграют!И, вновь волнуясь и шумя,Твоей великой славы полны,К твоим стопам примчат меняМогучие, седые волны…Клянуся сердцем и мечом:Иль на щите, иль со щитом!Но если приговор судьбыВ боях пошлет мне смерть навстречу,На грозный зов ее трубыЯ именем твоим отвечу!Паду на щит, чтоб вензель твойВрагам не выдать, умирая;И, побежден одной судьбой,Умру, тебя благословляя!Клянуся сердцем и мечом:Иль на щите, иль со щитом!Июнь 1840