Как блещешь ты, роза, весенней красою!Полны твои вены рубином багряным.То плачешь, сверкая вечерней росою,То взором сияющим льнёшь к моим ранам.Цвет белый, цвет жёлтый – всю гамму цветеньяТы в завязи прячешь, и ждёшь, что природа,Тебе аромат подарив от рожденья,Добавит к нему запах дикого мёда.И с тихим жужжаньем пчела золотаяУкрасить тебя блеском крыльев стремится.Пьёт сладкий твой сок, над тобою витая,И ты оживаешь, вспорхнув словно птица.
Моей музе
Лишь голос услышу твой утренней ранью,Пробудится сердце, воспрянет, как птица;Навстречу рассвету, навстречу сиянью,С тобой, моя муза, душа устремится.Очнусь от дремоты, и струны настрою,В твоё изолью я, любимая, лоноВсе чувства мои, наслаждаясь тобою,И рад буду жизни, тоской утомлённый.И слыша твой голос, забуду невзгоды.И в утренний час, с восходящей зарёю,Увижу всю прелесть ожившей природы,И неге весенней я сердце раскрою.И если душа, словно в миг сотворенья,Полна первозданной надежды и силы —Зачем же твердить мне, что нет избавленья?С тобою я счастлив до самой могилы!
Мой идеал
Солнце к западу склонилоОгненное лоно,Озарило светом алымДали небосклона.Мир в покое. Не услышишьШума до рассвета;На пригорке, в отдаленье —Там приют поэта.Как ты мил, расцвет весенний!Голос мой немеет:Он твоё великолепьеВыразить не смеет.Но весна душе надеждуВозвратит – и с неюГолос мой, забыв печали,Зазвучит сильнее.Мир в покое до рассвета.Кажется – не дышит;Но крыла внезапный трепетДаже сонный слышит.Это аист надо мною,Белизной сверкая,Взмыл в простор и путь свой чертит,Небо рассекая.Ах, и мне б такие крыльяИ стремленье птичье!Полетел бы прочь, срываяРабское обличье!И в полях моей отчизны,Ветром исцелённый,Стал бы петь, как пел Галеви [19]У руин Сиона.Где ты, где, земля святая?Сердце искры мечет;Душу грустную и телоТвой бальзам излечит.И блаженство и отрадуСилою целебнойНаконец-то мне подаритВоздух твой волшебный.В золотых лучах рассветаЗаблестели росы;Вышли рано земледельцыС песней на покосы.Собирает рог пастушийС водопоя стадо;И напев невесты юнойСлышится из сада.На заре и я бы вышелС пахарями в поле;Затянул бы с ними песню,Позабыл о боли.Позабыл бы скорбь, увидевЛик надежды милой;И вернул бы я весельеИ былую силу.Чтоб тебя, Земля святая,Воспевать до гроба!Так пускай же к возрожденьюМы воспрянем оба!
19
Поэт Йегуда Галеви.
Шмуэль-Лейб Гордон
1867, Лида (Белоруссия) – 1933, Тель-Авив
У надгробья невесты
Стоит со мной рядом, и словно живая,В глаза мои взором глядит голубиным;Молчанье. Лишь роща шуршит вековая,И сладким напевом звенит соловьиным.И светлая россыпь – жемчужин крупицы —Всё так же на облике светится юном;Взлетает, сияя, и к ней на ресницыСпускается вновь отражением лунным.Лишь ветер подует – и чёрные прядиНа лоб ей ложатся крылом воронёным.Вздымаются волны в чарующем взгляде,И тонет душа в этом море бездонном.Лучом к её чистым устам приникая,Ей месяц с теплом и участьем внимает;Целует её – и меня утешая,Дрожащую руку мою обнимает.И лунному сердце подвластно объятью —Душа семикратным заполнена светом;И вместе с сияющей звёздною ратьюК высотам стремится, любовью согретым.Но стонут печальные арфы страданья,И лишь соловьи не смолкают, ликуя.Не этот ли образ – гранит изваянья,Красу ледяную в себе унесу я?На облик любимой смотрю я угрюмо,И в сердце потухшем не слёзы, а камни.А роща полна неумолчного шума,И песня прощанья в округе слышна мне.Доносится стон, в грудь мою проникая,И сердце становится мягким, как глина.Что это за стон? Не душа ли живая,Как эхо разбитого плачет кувшина?И гаснут неяркие жёлтые блики:Луна в облаках наплывающих тонетС печатью страданья на сумрачном лике —И только душа безутешная стонет.Довольно! Ни возгласы горя, ни стоныНам стати её не вернут лебединой;Пусть струны притихшие скрипки влюблённойО жизни поют среди ночи пустынной!Мерцание гаснущих звёзд на рассвете,Багряное солнце, волнение нивы,Журчание вод, ароматы соцветийИ утренних птичьих напевов изливы —Все прелести мира! Куда вы пропали?Чьи чёрные тучи светило затмили? —И певчие птицы умолкли в печали,И скорбные лилии стебли склонили.Кто был тот безумец, преддверие адаОткрывший бездумно навстречу сиянью?Кто высушил свежесть весеннего сада?Кто предал красу и любовь поруганью?Как ягод созревших тяжёлые гроздья,Вином молодым её очи пьянили;Она ненадолго пришла, словно гостья,И ей черепки на глаза положили [20] .Теперь отдыхай от нужды и от болиВ пристанище вечном. Забудь всё, что было!С тобою останусь и я: в этом полеДуши моей мёртвой и сердца могила!
20
Еврейский траурный обычай.
Хаим-Нахман Бялик
1873, Рады (Украина) – 1934, Вена
К ласточке
Привет тебе, ласточка! Снова вернуласьКо мне под окно ты весною;Из дальних краёв, где ни снега, ни вьюги,Вернулась ты петь предо мною.Быть может, споёшь мне, быть может, расскажешьО странах чудесных восхода?Скажи, неужели там те же страданья,Что множатся здесь год от года?Привет принеси мне от братьев в Сионе,Своё засевающих поле!О знают ли братья-счастливцы, как горько,Как тягостно бремя неволи?О знают ли, сколько врагов беспощадныхМеня окружают повсюду?Пой, ласточка, пой о стране благодатной,Подобной весеннему чуду!Привет принеси мне от стеблей в долинах,От гор каменистых, но милых!Утешит ли Бог свой народ, коль в СионеЗабвенье и пыль на могилах?Всё так же ль, как прежде, Шарон [21] и ЛевонаПолны ароматом бальзама?Поник ли главою лес кедров Ливана,Иль высится гордо и прямо?Нисходят ли жемчугом росы Хермона,Иль падают в землю слезами?По прежнему ль светлый поток ИорданаВ долине журчит меж горами?И тучи, как ночь, расстилаются ль так жеНад склонами, дню в укоризну?О предках моих спой мне, ласточка, песню,О павших в боях за отчизну!Скажи мне, что теплятся древние всходы,Моим орошённые потом;И я расцветал на свободе когда-то,Но вяну и гибну под гнётом.Скажи мне, родная, о чём тебе тайноШептали кусты полевые?О том ли, что грезят, раскинувшись лесом,Шуметь, как стволы вековые?А братья мои, что в слезах засевали,Колосья срезают ли с пеньем?Будь крылья, и я б полетел любоватьсяМиндаля и пальмы цветеньем!Но здесь не могу, в этом крае печальном,Как ты, петь в весеннюю рань я,Лишь горестный плач от меня ты услышишь,Лишь траурный вопль и стенанья.И что мне поведать тебе, дорогая,В предутренний час у порога?Что муки мои и несчастья всё те же,Лишь стало их больше намного?Вернись же обратно к отрогам скалистым,Лети же к пустыням и зною!Ведь если жилище моё не покинешь —Рыдать будешь вместе со мною.Но нет в бесконечных слезах утешенья,И сердце они не излечат;Так много страданий, что взоры тускнеютИ прежние искры не мечут.Нет сил больше плакать, иссякли надежды,Конца нет тоске и унынью…Привет тебе, ласточка! Пой, дорогая!Ликуй под весеннею синью!
21
Саронская долина, упомянутая в Песни Песней.
Очи
Там, в тени дубов косматых,Заблудившись в чаще,Повстречал и я впервыеВзор её манящий.Солнце поздними лучамиМеж ветвей светило;Словно горсть монет бросая,Листья золотило.Шла в лесной тени – красиваИ лицом и станом;И закат мерцал на косахОтблеском багряным.Опускались блики светаИ у ног мелькали;И тогда в глазах, как звёзды,Искры засверкали.И она остановилась,В тишине застыла;Очи чёрные – два угляПламя охватило.Как они сияют, Боже,И горят, и точат!Этот взор её волшебный,Что сказать он хочет?Но змеиным обернулсяВзор её оскалом;Стал свирепым ликом кобры,Ненасытным жалом!Жгучий яд в меня вливает,Жаждет моей плоти;Сгинь же, демон! Шаддай, Шаддай [22] !Лилит [23] на охоте!И пропал коварный призрак!Только с этой ночиВсё следят, следят за мноюОчи… Ах вы, очи!
22
Бог Всемогущий.
23
В еврейской традиции и фольклоре – ночной призрак, демоница, убивающая младенцев вредящая роженицам; суккуб, соблазняющий мужчин.
Песнь Израиля
Я Богом Всесильным не избран для брани,Дух брани и кровь не приемлю душою;Ни трубы, ни крики в воинственном стане —Не саблю, а лютню ношу я с собою.Но счастлив герой, полный доблести львиной,И молот ему по плечу и секира;И горе поэту, чьё сердце пустынно —Не может глухих пробудить его лира.Так звонкая песня Израиля сталаТоскливым напевом страдающей плоти,Заброшенной в плесень сырого подвала,Гниющей и чахнущей в смрадном болоте.
Весточка
(Из изгнания брату в Сионе)
Наследство отцов, вольных пашен простор!О, брат мой, ты счастлив в отчизне родимой!А я, на чужбине, крадусь, словно вор,И мёрзну в сугробах собакой гонимой.Забытый и нищий, отринутый Богом,Объедками сыт и обласкан кнутом…Ты помнишь ли, брат мой, за отчим порогом,Как горечь изгнанья мы пили вдвоём?И вот я поныне блуждаю, как скот,И каждый берёт мою кожу и мясо,Но вольно пастись мне никто не даёт —Лишь гонят бичами до смертного часа.Кто знает, что пуст мой желудок голодный?Что сын человеческий также и я?Украдкой дыша, бьюсь на почве бесплодной,Кормиться позором – вот участь моя.А ты, ты – счастливец! Под кровлей родимойСвободой и солнцем насыщена плоть.Пусть трудишься тяжко – о, брат мой любимый,Терпеть и трудиться велел нам Господь!Не зря ты посеешь – ещё прорастутВ полях золотыми колосьями недра,И верь – ещё факел те искры зажгут,Что в сердце своём высекаешь ты щедро.Твой честный посев понапрасну не сгинет,А я на чужбине всю силу своюРазвеял по ветру, и кровь моя стынет:Терновник достался мне в этом краю.Все дни моей жизни отвержен и жалок,С тенями борюсь, строю дом на песке.Заноза в глазах у соседей – от палокБегу, ветхий посох сжимая в руке.Я прежде любил своё горе, и плетьОправдывал сердцем, сгибаясь под нею.Постился и плакал, учился терпеть,И кротко под нож подставлял свою шею.Но больше не верю я верой старинной,Надеясь на милость, и пряча свой страх.Мой жалкий обычай – быть жертвой безвиннойДостоин презренья и в Божьих глазах.Нет цели в скитаньях, нет святости в них,Нет страсти в молитве, душа оскудела.И нет вдохновенья в стенаньях моих,Но плачет и ноет избитое тело.И буду уныло молить, как изгой,И в сраме и гное стонать на чужбине;Смывать свою кровь беспрестанной слезойИ видеть багровое небо пустыни.Я в книгах старинных искал утешенья,Читая сказанья и притчи, мечтал;Но ветер подул и навеял сомненья,Унёс мои сны, и мечты разметал.Склони свою выю! За что? Почему?Кто сделал меня жертвой боли и страха?О дайте мне волю, и я поднимуИз пепла мой стяг, и руины из праха!Ещё есть достаточно силы в руках!Зовите на волю всю мощь, что дремала!От хмеля колосьев расправит в поляхСутулые плечи изгнанник усталый.Поднимутся вновь и Кармель и Шарон,Где детство моё молоком наливалось,Где был на вершины мой дух вознесён,И тело на свежем ветру не сгибалось.Там в добрую почву ложился посев,Бальзамом дышала вершина Левоны;Там труб моих вольных заслышав напев,Дрожал каждым кедром Ливан потрясённый.Где день мой весенний? Где ты, моё лето?Твой луч почему не глядит на меня?Увижу ли, милый, сиянье рассветаСквозь тучи холодные зимнего дня?Нет, брат, здесь надежды, иссякла она.Нет больше надежды голубке дрожащей!В когтях ястребиных ей смерть суждена —И взгляд мой к востоку стремится всё чаще.И прежде чем снова мне станут понятныНеясные грёзы – как птица в полёт,Душа моя прянет в простор необъятный,И сердце унылое светом зальёт.То огненный столп, то могучая весть,Что блещет звездою, мой путь озаряя,То голос чудесный, что шепчет мне: естьНадежда, о брат мой, надежда святая.Лелей же в ожившей душе терпеливоРостки молодые, как всходы в степи;Кто сеял с надеждой – пожнёт свою ниву,Во имя Господне трудись и терпи!
«Когда увидишь, что напрасно…»
Когда увидишь, что напрасноЯ плачу, небо призывая,Как будто о стране прекрасной,Как будто об утрате рая.И потому скорблю в теснине,Что не нашёл я дол просторный —Не сетуй, что в беде я ныне:Была слеза моя притворной.И если видишь, что поднятьсяХочу я по свирепым кручам,И на коне степном промчаться,И стать властителем могучим.И если мощь десницы БогаВозжажду я, как камни в полеМои желанья – так их много,Но все они слова, не боле.И над толпой, всегда спешащей,Над суетою поколенья,Смех неба слышится всё чащеСквозь звуки ангельского пенья.Но есть слеза, что наготовеВ глубинах сердца я скрываю;Я ту слезу, как сгусток крови,С голодным воплем вырываю.Пока не буду прочь ногоюОтброшен, словно пёс гонимый —И кто заплачет надо мноюИз тысяч проходящих мимо?
Слеза
Не сгинуть слезе моей тяжкой – мы с неюВсегда неразлучны. Слезу ту скрываюЯ в недрах души, и храню и лелею,И в муках рожденья из глаз изливаю.Один я, один этой ночью бессонной,К их чёрствым сердцам со словами укора;Страдаю от боли, шепчу исступлённо:Народ погибающий, племя позора…И дни и недели слезу очищая,Скоблю её в сердце до слоя седьмого;И высохшим сердце моё оставляя,Слеза моя кровью пролиться готова.И эту слезу исторгаю я в муке,Увидев весь срам глухоты их постылой:Проклятие вам, ибо есть у вас руки,И можете с горем померяться силой!Верны мои слёзы, сам Бог это знает:Весь сгусток страданья те слёзы вместили;И с каждой слезой, что из глаз вытекает,Частицу души хороню я в могиле.Но есть у меня и слеза роковая,Зачатая гневом, рождённая в боли;Не спит и не дремлет она, разрываяОтчаяньем душу: Где помощь?! Доколе?!Как гной на костях, в моём прячется теле,Как тайный мой грех, не даёт мне покоя;Смущает мой день, гонит сон от постели,Как смертная тень – всюду рядом со мною.И всё же я верю: пророк ещё встанет!Он землю слезою великой омоет.И громом рыданье небесное грянет,И мир содрогнётся, и в ужасе взвоет!
На закате
Обними мои плечи, ко мне приникая,Предвечерней порою.И окно в необъятный простор, дорогая,Распахнём мы с тобою.И лишь вспыхнет сиянье волшебной зарницыИ откроется взорам,Мы к нему устремимся, как вольные птицыК заповедным озёрам.Полетим и исчезнем за багряной грядою,Словно голубь с голубкой,Где-то в пурпурном блеске, рядом с яркой звездоюОслепительно-хрупкой.То миры наших грёз, золотые долиныДалеко во Вселенной;Из-за них наша жизнь стала игом чужбины,Стала вечной геенной.Те миры нас манили, как во мраке изгнаньяСвет отчизны желанной;И мерцали для нас, словно в знак состраданья,Тусклой ночью туманной.И печально мы вянем, как ростки, чьё цветеньеНадломила неволя;И всё ищем далёкой звезды отраженьеСреди чуждого поля.