Посеял я вопль, и глаза мнеЗасыпало прахом посева.О, брат! Догорающий угольОстался от пламени гнева.О, брат! Угасает тот светоч,Что был мне источником зренья;И где-то во мраке мерцаютПоследние искры горенья.И стал мой родник, словно язва:Сочится он каплями гноя;А плоть, исходящая кровью,Коптит, остывая и ноя.
Прошлогодние стебли
Всё ещё шелестят стебли роз прошлогодних, и к сердцуТвоему приникают.Но взгляни, дорогая! Снова листья весеннего садаПод лучами сверкают.Снова вскопаны клумбы. Подожди, скоро запах цветеньяРазнесётся по саду;Не пройдёт и весна – будет в розах весь сад, и побегиОбовьют всю ограду.И садовник придёт, и ряды за рядами деревьяОбойдёт, подстригая;И зачахшие было, распрямятся стволы их, и сноваОживут, дорогая.Слышишь, ветер приносит, словно чудный бальзам благовонный,Аромат насаждений;Так сады зацветают, и звенят каждой новою ветвью,Сок черпая весенний.А под вечер придёт дочь садовника, ножниц отцовскихВсе следы подбирая;И уже этой ночью на костре прошлогодние стеблиПеплом станут, сгорая.
В летний вечер
В полночь дочери Лилит нитью лунного светаПолотно расшивают,И одним покрывалом свинопасов убогихИ царей укрывают.В летний вечер погожий, наполняющий паркиИ людьми и цветеньем,Вышел из дому некто, чтоб грешить понемногу,Но с большим вожделеньем.Нетерпением полон, поднимает глаза он,А молитва простая:Чтобы вспыхнули звёзды, там, на тропах небесных,Жриц любви призывая.Вот в саду зазвучала разудалая песня,И весь сад встрепенулся;Промелькнул меж деревьев край чёрной вуали,Белый фартук взметнулся.И как сводницы звёзды: намекают, мигаютИх глаза золотые;И проходит дух блуда, поля овевая,И объяв мостовые.И доносится смех от реки, от балконов,От оград, что далече;И повсюду на окнах опускаются шторы,И погашены свечи.Тише! Сыт до отвала терпким запахом плоти,И от похоти пьяный,Мир лежит, задыхаясь от смрада, и тонетВ мутных струях дурмана.В полночь дочери Лилит нитью лунного светаПолотно расшивают,И одним покрывалом свинопасов убогихИ царей укрывают.
Пустыня сердец
Мезуза [24] висит у дверей ваших криво,В пустыне сердец ваших демоны пляшут,К тщете увлекают вас радостью лживой,На празднестве буйном знамёнами машут.Неведомо вам, что таится в пустынеОтчаянье – сторож, невидимый взору.Хранитель отвергнутой вами святыниМетлой он прогонит глумливую свору.Тогда огонёк ваш последний потухнет,И встанет разбитый алтарь сиротливо,И там, где ваш храм опозоренный рухнет —Там кошка в руинах завоет тоскливо.
24
Футляр со священным текстом на косяке двери.
Провидец, беги!
И сказал Амасия Амосу: «Провидец, беги!»
Амос 7–12.
«Беги!» – Бежать я не обучен.Иду, как вол, со стадом вместе.Мой голос груб, язык не звучен,И не годится он для лести.То грех не мой, что сил не стало,Что опустился молот гнева:Кователь не нашёл металла,Попал топор в гнилое древо.И потому – роптать не стану!Уйду, ремень стянув потуже.Вернусь к стадам, в рассвет туманный,Не побоюсь жары и стужи.И дол увижу, полный песен,И будут рощи мне желанны;А вы – вы только тлен и плесень,И разметут вас ураганы!
Юбилейное
Под ярмом вашей ласкиВ прах душа моя пала;Горе мне! Моё словоПонапрасну звучало!Для чего вы явилисьВ дом мой? В чём моя сила?Не поэт, не пророк я —Жизнь меня наделилаРемеслом дровосека:Я достойно трудился,Только плечи устали,И топор притупился.Я батрак, я подёнщик!Часом в вашу округуЯ забрёл, и не времяСлавословить друг друга.Как поднимем мы лица?С чем мы выйдем на битву?Собирайте же силы,И творите молитву!
Народные мотивы
«Кто знал её раньше…»
Кто знал её раньше?Кто ведал, откудаПриманкой для взоровПришло это чудо?С далёких просторов,Смеясь и порхая,Явилась, как птицаИз дивного края.Резва и задорна —Её ароматомДышал каждый кустВ городке небогатом.И в роще звенелиДеревья от эхаЕё молодогоВесёлого смеха.И с новой зарёй,прежних зорь лучезарней,В плену у неёОказались все парни.И с новой зарёй,В тот же день, спозаранку,С мужьями у жёнНачалась перебранка.Ограды шепталисьО ней втихомолку,И бороды старцыЧесали без толку.И матери долгоТомились и ждали,Пока сыновья ихВ потёмках блуждали.И вдруг – словно сонОборвался чудесный:Исчезла она,А куда – неизвестно.Вспорхнул соловей,И где мог затеряться,Об этом никтоНе сумел догадаться.И смолкло веселье,И в роще, в печали,Одни лишь деревьяВетвями качали.Как будто ненастьеИ дни и недели:Потухли все лица,Глаза погрустнели.И вот уже пареньВернулся к невесте,И вновь дело к свадьбе,И снова все вместе.Сидят женихиИ зевают украдкой,А юным девицамСпокойно и сладко.Ушло ликованье,И ночью безлюднойВсе матери спятПо домам беспробудно.Всё тихо, всё чинно,В проулках ни звука,И мир, и отрада —И смертная скука!
«Сидела в светлице…»
Сидела в светлице,Косу заплетая,Для многих – грешна,Для немногих – святая.«Как горько, сердечко,Как больно в груди!Нет рядом Рахелы —Куда мне идти?Пусть ваши устаМечут сплетни, как стрелы —Рахела со мною,И я для Рахелы.Как горько, сердечко,Как больно в груди!Нет рядом Рахелы —Куда мне идти?Под вечер, как выйдуЗнакомой тропою,И нету Рахелы —Души нет со мною.Как горько, сердечко,Как больно в груди!Нет рядом Рахелы —Куда мне идти?Росток, колосок,Что ты скажешь мне, спелый?Что вместо меняУмирает Рахела?Как горько, сердечко,Как больно в груди!Нет милой Рахелы —Куда мне идти?»
Шаул Черниховский
1875, Михайловка (Крым) – 1943, Иерусалим
«Как ангелов хор, надо мною…»
Как ангелов хор, надо мноюЗов губ твоих слуха коснётся,И тихой волшебной струноюВ глубинах души отзовётся.О чарах предутренней негиУже зазвенели ветвистыхСтволов-исполинов побеги,И воды в ущельях скалистых.Но сердце об этом не знает.Охвачено юным стремленьем,Само оно мир наполняетРаздольным и радостным пеньем.Слова, будто струи потока,Блестят переливами света,А рифмы таятся до срока:Мерцают и прячутся где-то.
Под вечер, когда потемнеетНад морем дневной небосклон,И ветер душистый навеетСтепному ракитнику сон,В предгорье, где бродят отары,Ко мне приходи! Я одна.Уже задремали чинары,Взошла над долиной луна.В чарующем сумраке рядомПоёт и поёт соловей.Отец мой сегодня со стадомУшёл на Яйлу. ПоскорейКо мне приходи! Я красива,Смугла и свежа, и стройна.Белы мои зубы на диво,Вздымается грудь, как волна.Не гаснет, пускай на мгновенье,В глазах моих пламя. Я вся —Желанье и страсть, и томленье!Спеши! Уж рассвет занялся!
25
Крымско-татарская.
Песнь любви
Я песню любви, песнь томленья веснойТебе подарил, и в цветеньеСадов ароматных Алушты ночнойТвоё я увидел смущенье.Стояла на море в тот час тишина,Сияла полночная Вега,Волшебный покров расстилала луна,И волны устали от бега.И ты услыхала, как песня мояИз уст полилась без усилийПод шелест ветвей, под журчанье ручья,Под шёпот недремлющих лилий.И вторил той песне проснувшийся Понт,На скалы бросаясь лавиной,И ветер в горах, и ночной горизонт,И звонкий напев соловьиный.Но взор отвела ты, и словно погасТок юной стремительной крови;И песня моя, что едва началась,Закончилась на полуслове.Я снова тебе эту песню спою,Краса моя – пусть не остудитМолчанье унылое душу твою,Пусть кровь твою песня разбудит!Разбудит любовь, и опять соловьиОтветят нам пеньем на пенье;Зардеются щёки, и груди твоиПоднимутся в страстном волненье!