Чтение онлайн

Резким движением Глория схватила мой бокал и поднесла к носу. Раздув ноздри, она сдвинула брови и уставилась на Вебстера:

– Ты что, лысый Борджиа, опять хочешь всех отравить? Это же не арманьяк, это оружие массового поражения! И где ты только достаёшь эту дрянь.

В ответ на её гневную тираду Вебстер пожал плечами, отобрал у неё мой бокал и флегматично отхлебнул из него.

– Ты, как обычно, преувеличиваешь, – объявил он в тишине и вернул мне бокал, протянув, не глядя, руку через стол.

– Давайте всё-таки продолжать, – с властной настойчивостью негромко сказала Марина, и вновь взгляды всех присутствующих скрестились на мне.

Будто понимая, что я не готов отвечать на обращённые ко мне вопросы, Марина с мягкой улыбкой произнесла:

– Полагаю, друзья, нам стоит рассказать немного о себе, чтобы Грегори было проще. А то Глория накинулась на него, как тигрица.

Та отрицательно замотала головой, но прерывать Марину не решилась. Вообще, как я заметил с самого начала, несмотря на хрупкость и некоторую бестелесность облика, Марина, безусловно, являлась признанным лидером этой маленькой компании, состоящей из странных людей, объединённых пока ещё неизвестной мне целью. Даже вечно хмурый Вебстер, готовый остервенело спорить с Глорией по каждому поводу и похабно сквернословящий при любом удобном случае, в беседах с Мариной держал себя, как священник сельского прихода с девственницей.

– Начну с себя, раз уж предложила, – сказала Марина, выпрямившись на сиденье дивана и заложив светлые пряди за уши. От этого она стала похожа на девушку-подростка, отвечающую урок строгому преподавателю. – Среди нас я белая ворона, потому что не занимаюсь прозой, а пишу стихи. Моя страсть – поэзия. Когда-то мне привили любовь к английской классике: Уильяму Блейку, Китсу, Бёрнсу, Киплингу… Недавно я открыла для себя Джеффри Чосера, Верлена и Томаса Элиота. Теперь я учусь и совершенствуюсь, чтобы создать хотя бы несколько строк, которые могут встать в один ряд с произведениями великих.

Я был бы не против слушать её мелодичный голос часами, но она кратко высказалась и откинулась на спинку дивана, давая слово следующему оратору.

Следующей была Глория. Обнажив в улыбке крупные зубы и проведя рукой по бритому черепу, она с апломбом произнесла:

– Я пишу романы, действие которых происходит в исторических декорациях. Нахожу реальные упоминания о произошедших событиях, работаю с фактами…

Её речь насмешливым фырканьем прервал Вебстер. Он сидел в низком кресле с прорвавшейся обивкой, вытянув короткие ноги и с видимым удовольствием потягивая арманьяк. Глория тут же умолкла и с угрозой уставилась не него, поджав губы. Её тонкие брови синхронно прогнулись, глаза сузились, отчего она стала похожа на разгневанного китайского божка. Вебстер, распахнув в притворном ужасе глаза, поставил бокал на стол, поднял плечи и накрыл голову раскрытыми ладонями, всей своей позой демонстрируя смирение и давая немое обещание больше не прерывать её. В этой беззвучной интерлюдии проскользнула грубоватая ласка давних приятелей.

Раздувая аристократичные ноздри, Глория смерила его уничижительным взглядом и продолжила с нажимом:

– В общем, я пишу исторические романы. Реконструирую события, иногда обогащаю жанр детективной или любовной линией, чтобы не скучно было. Но основу моих произведений, конечно, составляют факты, только факты. Я очень щепетильно к этому отношусь, что бы ни говорили некоторые, – и она обратила бдительный взор на Вебстера.

Тот, с показным смирением глядя в сторону, многозначительно произнёс:

– Никаких сомнений, дорогая, никаких! – и тут же с похвальным проворством уклонился от диванной подушки, пущенной меткой рукой.

К тому времени я уже порядочно набрался. Убаюкивающий шелест дождя за окнами и жар камина сделали своё дело. Я опьянел и согрелся, напротив меня сидела ясноглазая Марина, и её необыкновенное платье мягко переливалось отблесками каминного огня и света ламп, рассредоточенных по гостиной. Мысли о том, что же я отвечу на вопрос о своём так называемом творчестве, перестали меня тревожить, но теперь вместо того, чтобы признаться в случайном появлении на пороге этого дома, я принял решение сделать вид, что я такой же, как и они. Непризнанный и… как они там говорили… непризнанный и неиздаваемый писатель. И как только я это решил, изобретательная ложь сама собой сложилась в моей голове и легко вскочила на язык, а затем выпорхнула изо рта, изумив меня своей чёткой формой, не лишённой даже некоторого изящества.

– Я работаю с крупной прозой. Утопии, триллеры, фантастические новеллы, – непринуждённо сказал я, когда до меня дошла очередь. – В настоящее время работаю над большим романом в жанре магического реализма. Называется «Монастырь кающихся Магдалин». Уже закончил первую часть.

Вебстер критически посмотрел на меня, будто распознал моё враньё, и тут же отвернулся, а я продолжал сидеть с серьёзным видом, ожидая дальнейших расспросов. Но никто ни о чём не спрашивал, только Марина придвинулась ко мне чуть ближе, так, что я ощутил слабый аромат её духов. Я успел уловить корицу, апельсиновую цедру и что-то ещё, какой-то невероятно знакомый запах из детства, похожий на тот, что окутывает дом перед празднованием Рождества: то ли аромат глинтвейна и пряников; то ли ожидания счастья и новой надежды – даров, которые приносят седые волхвы. Разгладив складки платья на худеньких коленях, Марина поинтересовалась:

– Грегори, а вы уверены, что вам нужно именно к нам? Что мы для вас необходимы?

Сказать по правде, я немного опешил от этих её слов. Мой затуманенный Вебстеровым пойлом разум сообщил, что таким образом Марина мягко указывает мне на дверь. От обиды и разочарования я не сразу сообразил, что сказать в ответ, но она, внимательно посмотрев мне в глаза, быстро заговорила извиняющимся тоном:

– Ох, ну что вы, я совсем не то имела в виду! Просто я сделала вывод из ваших слов, что вы серьёзный автор. Наверняка вам хочется публиковаться, может, у вас даже подписан договор с литературным агентом. А мы… понимаете, мы совсем не стремимся к известности. В какой-то момент мы все отказались от участия в этой гонке за коммерческим успехом. Каждый из нас по своим причинам.

– Жажда коммерческого признания губит творческий потенциал личности! – внезапно объявил Томас, уставясь на меня мутным, но доброжелательным взглядом. Поделившись этой сомнительной сентенцией, он прикрыл глаза и снова погрузился в свой внутренний мир, расцвеченный алкогольными парами.

– Именно нежелание следовать требованиям рынка, отказ от потворства системе потребления и сплотили нас, сделали единомышленниками. Ассоциацию непризнанных и неиздаваемых писателей придумал Вебстер, а Томас поместил объявление о нашем собрании в социальных сетях. Но примкнули к нам только вы один! И мы очень рады этому, – тут Марина улыбнулась мне так искренне и сердечно, будто всё это сборище затевалось исключительно для встречи со мной. – Понимаете… я опасаюсь, что искушённому литератору формат наших собраний покажется дилетантским и скучным.

– Нет, нет, что вы, Марина! Я никогда ещё не был среди такого количества талантливых людей! А каждый из вас, вне всяких сомнений, является одарённым, неординарным автором. Просто дорога к успеху у всех разная. Да и само это понятие – тоже спорно. А то, что вы не одержимы тягой к материальным благам, так это только делает вам честь. Среди стяжателей с пухлыми портфелями, сытомордых чиновников, толстобрюхих инвесторов и карьеристов, несущихся, выпучив глаза, за каждым долларом, вы все – последний оплот бессребреничества! Вы те, кто не разменял свои идеалы в угоду извращённым вкусам общества! Те, кто стоит на страже…

…Я совсем разошёлся. Арманьяк Вебстера нёс меня на волнах красноречия, как ураганный ветер утлое судно с хохочущим капитаном, бросившим штурвал в объявшем его безумии. Глядя Марине в глаза, я провозглашал, как манифест, тезисы своей витиеватой мысли, салютуя всем присутствующим вновь наполненным бокалом. Я приглашал их разорвать хрупкие связи с порочным внешним миром и окончательно отринуть его влияние на каждого из нас. Сейчас уже не вспомню наверняка, но, кажется, я даже порывался организовать телефонный звонок в Конгресс, чтобы официально зарегистрировать новую самопровозглашённую республику Свободы и Радости Творчества.