Чтение онлайн

Когда я без предупреждения появился на кухне, Дженнифер первая меня заметила. Её глаза уморительно вытаращились, а губы округлились таким образом, что она стала напоминать резиновую женщину, бесстыдно приветствующую прохожих в грязной витрине магазинчика на Флоупи-роуд.

– Грегори, что произошло? Где твоя одежда? Тебя что, ограбили? Откуда это жуткое тряпьё?

Ник, резко повернувшись на высоком барном стуле, тоже с удивлением на меня воззрился. Я любил Ника, он был другом моего унылого, но, вместе с тем, бурного детства, однако я всё ещё был пьян, а его лицемерные приёмчики всегда порядком меня бесили.

– О, Ник, дружище! – моё приветствие было до оскомины искренним. Я не меньше минуты обнимал его, похлопывая по спине и всем своим видом выражая радость от нечаянной встречи. – И ты здесь!.. Не спится?! Строите с моей женой планы наступления на финансовую империю дядюшки Сэма? Техники, стратегии, истории успеха? Три часа ночи для этого самое подходящее время. Ну же, старина, не смотри на меня с такой укоризной, тебе ведь не впервой видеть перебравшего пьянчугу.

Он не нашёлся, что мне ответить и быстро переглянулся с

Дженнифер. Эти мечущиеся взгляды мне категорически не понравились. Пока они переглядывались, я налил себе стакан воды и принялся жадно пить. Я поглощал воду в тишине такой осуждающей, будто за мной наблюдал суд присяжных, целиком состоящий из католических монахинь. Из-за этого я сделал неловкий глоток и отчаянно закашлялся, вода у меня пошла носом, и пара капель попала на рукав тёмно-серой прогулочной куртки Ника.

Он опустил глаза и замер в напряжённой позе. Дженнифер с демонстративным ужасом продолжала разглядывать мою одежду. Их лица не скрывали, что я жалок. Да я и сам это понимал даже через плотную пелену алкогольного опьянения. И в то же время я ощущал, будто освободился от какого-то болезненного спазма, мешающего мне дышать полной грудью. Словно этот вечер наедине с новыми приятелями стал проталиной в ледяной стене одиночества, окружавшей меня с тех пор, как похоронили отца.

(К слову, это были шикарные похороны. К вящей гордости моей матери продемонстрировать своё уважение явились представители лучших семейств Джонстауна: ах, эти роскошные венки с лентами! а крохотные миленькие визитки с витиеватыми соболезнованиями, написанные от руки! скорбные пожелания быстрее оправиться от утраты, так неожиданно постигшей нашу семью! Пластиковые коробки с готовой едой, которые приносили соседи, с любопытством оглядывая заваленный цветами холл… О, моя мать с трудом скрывала восторг от происходящего! Роль убитой горем вдовы в модном чёрном платье, подчёркивающем удивительно тонкую для её возраста талию, пришлась ей по душе. Уверен, она жалеет, что мужья не поставляются в комплекте с траурными нарядами и нельзя в ближайшее время пережить ещё одну лавину внимания к её персоне. Спорю, на что хотите, но, знай она заранее о том, как это весело, то убила бы моего отца раньше.)

Пробуждение было кошмарным, что вполне закономерно. Разлепив глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. Мелькнула даже мысль, что я всё-таки остался на ночь в гостях у чудаков из АННП, а бесконечный алкогольный трип по пути домой и ночная беседа Дженнифер и Ника, подслушанная мной, пригрезились мне в пьяном бреду.

Высокое окно без жалюзи сочило слабенький утренний свет. Я лежал на дощатом полу, почти голый, в одних трусах, замотанный по шею во что-то пушистое. Тело моё горело огнём, руки и ноги, наоборот, заледенели, рот напоминал иссохший колодец.

С трудом повернувшись на левый бок, я чуть не застонал. Голову будто пробило насквозь молнией, глотку моментально заполнила горячая и горькая слюна. Минут десять, не меньше, мне пришлось провести неподвижно, прикрыв глаза и дожидаясь, пока дурнота схлынет, а в затылке прекратится тошнотворная пульсация.

Внизу хлопнула дверь, прозвучали лёгкие торопливые шаги. Послышался высокий голос Дженнифер, и всё встало на свои места. Прошлой ночью я всё-таки добрался до дома, а комната, в которой я ночевал, была подготовленной к ремонту детской. Здесь не было внутренней отделки и мебели, и я не заглядывал сюда уже больше года.

Чтобы подняться на ноги, мне потребовалось опереться о стену. Встав на четвереньки, я медленно поднимался с колен, растопыренной пятернёй одной руки крепко сжимая лоб. Мне казалось, что кости черепа вот-вот треснут, будто раскалённое стекло от холодной воды, и мои мозги – розовые и дрожащие, как заливное из креветок, – вывалятся наружу. Последний раз я так напивался семь лет назад, на свадьбе сестры, но даже тогда мне не было так худо, как сейчас.

У входа в детскую валялась куча тряпья, в которой я узнал одежду, предложенную мне Вебстером. Все вещи были влажными и пахли так, будто минимум год обретались в собачьей будке. От запаха прелой псины к горлу снова подкатила дурнота.

Решив, что чёрт с ней, с одеждой, я завернулся в плед, под которым спал, и направился вниз. Уже в коридоре я почувствовал ароматы кофе, подгорелых тостов и геля для душа, которым жена пользовалась после утренней пробежки. От всех этих запахов меня опять замутило: лоб покрылся испариной, я стоял в коридоре и старался часто-часто сглатывать, тормозя болезненные спазмы желудка.

Пока я боролся с тошнотой, меня заметила Дженнифер. Стоя в широком арочном проходе, она несколько минут молча наблюдала за мной, а потом поднесла чашку к губам и сделала глоток.

– Хорош! – произнесла она с удовлетворением, непонятно чем наслаждаясь: то ли моим жалким видом, то ли первой утренней чашкой кофе, зависимость от которого она пыталась контролировать. (Надо признать, без особых успехов.)

Несмотря на безумную жажду, я одолел только половину стакана воды. Из фильтра она текла тонкой струйкой и ощутимо отдавала пластиком, к тому же горло будто распухло изнутри, глотать было невероятно больно. С остатками, плескавшимися в стакане, я присел на маленький жёсткий диван, стоявший у дальней кухонной стены.

– Правильно, правильно, Грегори, подальше, пожалуйста. От тебя разит как от бомжа. Я такого перегара даже в колледже после самой разнузданной вечеринки ни разу ни от кого не слышала. Чем ты вчера так? Ром, виски, текила? – и Дженнифер с хрустом надкусила тост, намазанный тончайшим слоем арахисовой пасты.

Странно, её голос доносился до меня глухо, а вот все остальные звуки – гмыкающие глотки, с которыми горячий кофе прокатывался по горлу жены, вкрадчивое шуршание ложки в стаканчике с йогуртом, деловитый шум бойлера с горячей водой, хруст поджаренного хлеба, – усилились многократно, наполняя мою голову неприятным шершавым гулом. Обострилось восприятие не только звуков, но и окружающих предметов. На диван я отсел вовсе не затем, чтобы не оскорблять обоняние жены, а из-за его модной кроваво-красной обивки, которая буквальным образом отпечатывалась на внутренней стороне век, обжигая сетчатку глаз. Укрыв отвратительный предмет мебели своим телом, я избежал хотя бы этого раздражителя.

– Алё! На корабле! – Дженнифер, не выносившая пауз, раздражённо окрикнула меня. – Я спрашиваю, чем ты так вчера нахлобучился? И по какому поводу? Наверное, маленький Греги обиделся на гадкую тётю Дженнифер и укатил прочь, чтобы за него поволновались. Я угадала?

– Арманьяк, – разлепив опухшие губы, ответил я. Говорить было больно.

– Что? – голос жены снова резанул слух высокими нотами.

– Арманьяк. Я пил арманьяк, – с каждым словом говорить было всё больнее, поэтому мой голос звучал надтреснуто и глухо.