Погоня за химерами
Шрифт:
Пока я искал, что ей на это ответить, Дженнифер с победоносной улыбкой объявила:
– Перед тобой – новый руководитель департамента по развитию и информационному сопровождению Западного сектора!
Жена выжидающе смотрела на меня, поджав губы. Я знал, что этой должности она добивалась уже несколько лет. В общем-то, это и было основной причиной, по которой мы переехали в Сиэтл. Дженнифер с присущим ей упорством в достижении поставленных целей наметила себе эту должность и двигалась к ней медленно, но неотвратимо, как ледник, спускающийся в долину.
– Вот это новость! – я искренне обрадовался, зная, сколько усилий она предприняла на этом пути, но и от удовольствия подразнить её отказаться не смог. – И сколько несчастных повержено в неравной борьбе за мягкое кресло и отдельный кабинет с видом на залив?
Жена терпеть не могла подобного тона. Обычно такое поведение с моей стороны заставляло её превращать привычную перепалку в ожесточённую ссору, но сейчас желание рассказать о своём триумфе пересилило жажду крови.
– Я обошла пятерых! – она растопырила пальцы на правой руке и потрясла пятернёй перед своим лицом, вглядываясь в центр ладони, как будто там были написаны имена противников. – Рассматривали Фишера из отдела аналитики, Брикмана из Массачусетса, жирного Гарднера, Алана Одли из моего отдела и эту жуткую Рут Паркер, ты её должен помнить, она была у нас на весеннем ужине. Их проекты по увеличению прибыли Западного сектора отклонили, а мою программу приняли почти что без поправок. Тебе, конечно, это ни о чём не говорит, но просто поверь мне – это по-настоящему круто.
– Вот ведь бедолаги, – поцокал я языком, втискиваясь в джинсы. – И как их вообще угораздило рассчитывать на эту должность?! Есть у людей хоть крупица здравого смысла, а? Инстинкт самосохранения, в конце концов? Разве они не знали, что против того, кто по субботам играет в покер с самим Дж. Б. Райтом, у них нет никаких шансов?
Дж. Б. Райт был главным инвестором и учредителем «Центра кредитных операций». Для того чтобы получить приглашение на его субботнюю игру, жене пришлось виртуознейше выстраивать многоходовые интриги, которым и Талейран бы позавидовал.
– Это здесь совершенно ни при чём, – быстро сказала Дженнифер и её ноздри гневно раздулись. – Просто я оказалась лучше. Я профессионал, а они – нет. Я лучше, чем они. Просто признай это!
Упрямо сжав губы и нахмурив лоб, она сейчас походила на ребёнка, и, пожалуй, это было забавно, но смеяться я и не подумал. Для того чтобы перестать ненавидеть Дженнифер и начать жалеть, мне понадобилось провести в доме её родителей одну рождественскую неделю. Всего одну, а ведь Дженнифер жила там годами. О нет, ничего такого, никаких мрачных тайн или скандалов, связанных с домогательствами отчима или издевательствами старших братьев. (Подобные истории как раз коллекционирует её матушка, на мгновение выглядывая из благополучной раковины собственной жизни и сладко ужасаясь тому, что может произойти с другими, менее умными, удачливыми и достойными людьми.)
– Зачем тебе моё признание, Дженнифер? – я устало вздохнул и посмотрел ей в глаза. – Разве от этого вкус твоей победы станет слаще? Так и вижу, как триумфатор, увенчанный лавровым венком, въезжает на огненной колеснице в полуразрушенный город, а поверженные соперники поют ему осанну. Простолюдины слагают легенды в честь победителя, убелённые сединами отцы города протягивают в дрожащих руках ключи от главных ворот и приносят клятвы верности новому повелителю. Прекрасные девы в белоснежных одеяниях осыпают завоевателя лепестками роз, а перед копытами длинногривых скакунов, высекающих искры из каменной мостовой, бежит глашатай, призывающий славить властителя Западного сектора и нести ему дары в надежде заслужить милосердие и быстрое продвижение по карьерной лестнице. Ты уже выбрала, кого уволишь первым?
– Ненавижу, когда ты вот так паясничаешь. Ведёшь себя как… как ублюдок какой-то. Или неудачник. Ублюдочный неудачник, вот ты кто!
Дженнифер резко повернулась, мазнув меня по лицу длинными прядями волос, и вышла из комнаты, оглушительно хлопнув дверью.
Глава 3
Вечеринка длилась всего полтора часа, а я уже достиг состояния тихого бешенства. Ещё когда только приглашённые гости высаживались из такси, я уже предвидел подобное развитие событий, но, пообещав Дженнифер вести себя прилично, нацепил личину радушного хозяина и гордого успехами жены супруга.
Чтобы занять себя делом и не слоняться по гостиной с унылой физиономией, я наравне с нанятыми официантами принялся разносить закуски, особенно рекламируя нарядным гостям тартинки с паштетом из тунца и оливок. Заметив это, Дженнифер увлекла меня на террасу и прошипела в ухо яростную тираду о том, как моё кривлянье превращает вечер её триумфа в клоунаду.
Невыносимее всего было наблюдать за тем, как Ник вертится ужом перед Алистером Пайпаком, возглавляющим отдел финансовой аналитики. Напыщенный осёл, благодаря своему росту уверенно возвышавшийся в центре большой группы гостей, уже как минимум час разглагольствовал о развитии «Центра банковских операций», и видок у него при этом был жутко самодовольный. Не знаю, что уж он говорил такого забавного, но все остальные так и заливались угодливым смехом в ответ на каждое его замечание. Самое гнусное – это было слышать голос Ника среди выкриков лицемерных подлиз.
Вообще, редко встретишь такую концентрацию банальщины, ничем не подтверждённого самомнения и пустословия на одном квадратном метре, как среди работников Центра. Ещё будучи сотрудником этой адской конторы, я невыносимо страдал, когда приходилось с заинтересованным видом выслушивать бесчисленные и многословные истории карьерного успеха, которые считал своим долгом поведать мне каждый – буквально, мать его, каждый, – кто наведывался в мой закуток. Мотивационная система «Центра кредитных операций» напоминала секту, где с помощью психотропных препаратов личность человека претерпевает необратимые изменения, а все члены сообщества берут на себя ответственность за обращение новичка в свою веру.
Возможно, виной тому, что я не прижился в корпорации, были детские впечатления, врезавшиеся в память и оставшиеся со мной на всю жизнь. Как-то раз, когда мать уехала к своим родителям, в Висконсин, и меня было не с кем оставить, отец взял меня с собой на фабрику. Конвейер, похожий на гигантского ленточного червя, изрыгающий каждую секунду новые партии деталей, произвёл на меня неизгладимое впечатление. Хмурые женщины в спецодежде, хватающие с движущейся ленты детали будущих игрушек, были похожи на живые придатки к цеховой машинерии. Их руки двигались автоматически, глаза были полуприкрыты, губы плотно сомкнуты, демонстрируя полную сосредоточенность.
Особенно мне запомнилась одна работница. Она была невероятной толщины, но её короткие пальцы за одно мгновение производили столько отточенных движений, что глаз не мог распознать их все. В том, как быстро двигались её проворные руки, была какая-то дьявольская механика, будто передо мной находилась машина, а не живой человек. Помню, что в тот момент меня охватило отчётливое чувство тошноты. Не знаю, почему мне так часто вспоминалась эта картина из прошлого, когда я входил в двери Центра. Может, потому, что все сотрудники с их равнодушными механическими улыбками напоминали живых кукол, чью пружину каждое утро заводит ключом невидимый кукольник.
С развитием вечера моя улыбка становилась всё более принуждённой, превращаясь в гримасу, что не укрылось от глаз жены.
– Ты можешь сделать над собой хотя бы крохотное усилие? – раздражённо прошипела она, затащив меня в кухню. – Я, кажется, не так часто тебя о чём-то прошу! Зачем ты начал этот мерзкий стёб над Марджори Атвуд?! Она даже не поняла, что ты от неё хочешь!
– Разве это был стёб? Мне казалось, что мы очень мило побеседовали о семье того горемыки, у которого из-за невыплаченного кредита отобрали закусочную. На первом этаже его жена подавала кофе и бургеры, а на втором они жили вместе с тремя детьми. Ты должна помнить это заведение, мы заезжали туда по дороге в Такому. Тебе ещё понравилось их домашнее печенье с корицей. Такое круглое, а в середине миндаль и…