Чтение онлайн

Если не принимать во внимание слабость и противную боль в лёгких при каждом вздохе, то болеть было бы даже приятно. Пару раз Дженнифер отвозила меня в Киндред Госпиталь для дообследований, и в эти дни бывала со мной так непривычно мила, что у меня зародилась мысль: а вдруг мои мучения доставляют ей неосознанное удовольствие? Но мне не хотелось думать о ней так плохо, поэтому со стороны мы напоминали вполне нормальную среднестатистическую семейную пару, в которой на смену страсти пришла уютная супружеская скука.

Пока я валялся целыми днями, читая книги без разбору и пригоршнями пожирая капсулы и таблетки, мои мысли текли легко и свободно. Дженнифер почти не беспокоила меня, и я был ей за это благодарен. Она приезжала и уезжала, занимаясь какими-то своими таинственными делами. Иногда заглядывала ко мне, чтобы сдержанно поинтересоваться моим самочувствием, и тогда я отвечал ей вежливо и немногословно, будто мы соседи по студенческому общежитию, которые не очень близко знакомы между собой. Мы больше не спали в одной постели, но никто из нас не заговаривал об этом, а однажды после самостоятельной поездки в клинику я обнаружил, что мои немногочисленные вещи, хранившиеся в тумбочке супружеской спальни – несколько пижам, настольные книги, беруши, – аккуратно сложены на ночном столике в гостевой комнате.

Ник тоже отчего-то не показывался мне на глаза. Пару раз я звонил ему, но голос его звучал отстранённо и глухо, будто мой звонок был некстати. Прошло две недели с начала моей болезни, когда он приехал без предупреждения, с полным пакетом всякой ерунды вроде пастилок от кашля, книжек в мягких обложках, пахучих лаймов и почему-то с кустиком увядшей мяты в картонном горшке. Искренне обрадовавшись его приезду, я принял бодрый вид, но разговор быстро сдулся.

По непонятной мне причине Ник был напряжён и рассеян. Не глядя мне в глаза, он расхаживал по комнате, путано объясняя подоплёку какого-то скучнейшего скандала в отделе кредитования, возглавляемого его коллегой. Устав следить за перипетиями офисной жизни, бурлящей заговорами, я устало откинулся на подушки, и Ник с облегчением, как мне показалось, засобирался домой.

Предоставленный самому себе, в эти дни я много думал. Мысли, которых я раньше избегал, настырно лезли в мою голову и больше не хотели её покидать. Всегдашняя вялость духа (а я знал за собой этот грешок) отступила, требуя немедленных действий. Это возбуждение не покидало меня и по ночам, заставляя мой разум генерировать беспокойные сны с погонями, схватками, нескончаемыми драками и таинственными путешествиями то через недра заброшенной шахты, полной крысиных полчищ, то сквозь удушливый туман, скрывающий невообразимо отвратительных монстров.

Смерть отца, которую я упрямо считал убийством, повлияла на меня больше, чем можно было допустить. Из всей нашей семьи только я, пожалуй, хорошо знал, каким человеком он был. Беатрис, моя сестра, младше меня несколькими годами, никогда не была с ним особенно близка. Присущая ей апатичность и слепая вера авторитетам (в лице моей матери), будучи ключевыми чертами её характера, не позволили сестре сблизиться с отцом, он же к тому моменту, когда родилась его дочь, был уже целиком во власти деспотичной жены и не искал союзников. Конформистка до мозга костей, Беатрис даже в конфликте между мной и матерью пыталась занять место человека, одновременно кивающего обеим враждующим сторонам.

Я подозревал, что, в сущности, сестре было глубоко плевать на произошедшую трагедию. Трое вечно сопливых детей, плюющихся по утрам друг в друга кашей, и недалёкий муж из Саскачевана, который даже стейк поедает при помощи столовой ложки (вот честное слово, нарезает мясо ножом и потом зачерпывает вместе с пюре, говорит, что так ему удобнее, и смотреть на это невыносимо) – в таких реалиях смерть отца была для неё чем-то далёким, а моё неприятие матери казалось ребяческим капризом.

Мужа Беатрис, старину Билли, потомственного фермера, у которого всегда в запасе анекдотец или забавная история с эротическим подтекстом, не назовёшь злым человеком, скорее, крайне ограниченным. Если называть вещи своими именами – Билли откровенно туп. Влекомый по жизни установками, полученными в раннем детстве и юности от таких же скудоумных родителей, Билл Дарем перебрался в Айову, выстроил в окрестностях Маршалтауна прочный неказистый домишко и принялся выращивать кукурузу и отменный бекон.

Лишь однажды Билли выбрался в большой город, чтобы договориться о банковской ссуде для приобретения коптильни и нового фургона. Когда знойным летним днём он проходил по главной улице Де-Мойна, его внимание привлекла глянцевая афиша, которую он принял за вывеску бара. На постере был реалистично изображён запотевший бокал с заманчиво холодным пивом (на это указывали сбегавшие по стеклу капли, образующие карту мира). На деле же заведение оказалось галереей современной фотографии, арт-пространством, где выставлялся молодой амбициозный бездарь, мнящий себя новым Дэвидом Лашапелем2. Развешивать фотографии и подносить несчастным гостям, попавшим в цепкие лапы искусства, бокалы с дешёвым мерло помогала моя сестра.

До того как обзавестись своим сопливым выводком и научиться определять брюхатость свиньи по хрюканью, Беатрис напоминала хрупкую Нэнси Синатру, какой та была в молодости. Тот же удлинённый овал лица, густое облако волос, удивительное сияние огромных карих глаз и интригующая отстранённость.

В тот день Билли выпил на халяву не меньше литра тёплого и кислого вина, после чего нейроны его мозга путём случайной комбинации выдали фразу, блистающую красноречием и покорившую Беатрис своей искренностью. «Вы необыкновенно красивая девушка и должны стать моей женой. Я буду заботиться о вас больше, чем о матушке Ландрас. Буду защищать от всех невзгод, любить и почитать всю свою жизнь до самого конца!» – напористо произнёс Билл Дарем слова брачной клятвы, стараясь не икать и украдкой вытирая потную ладонь о брюки. Тем не менее рука его была горячей, пожатие уверенным и крепким. Думаю, в тот момент всё и решилось – сестра никогда не умела сопротивляться чужой воле. Пообещав ей свою защиту, Билл, сам того не зная, попал в яблочко – робкой Беатрис, изуродованной авторитарным воспитанием властной матери, мир всегда представлялся местом грубым, наполненным всевозможными опасностями и угрозами. (Если что, матушка Ландрас – призовая свиноматка, неутомимая производительница чистокровного бекона, стоившая Биллу половины годового дохода от фермы. Такая вот расстановка приоритетов, что уж тут ещё скажешь.)

Мою мать подобный выбор Беатрис огорчил не меньше моего. За глаза она называла Билла «увальнем», а друзьям по клубу лгала с самым серьёзным видом, что муж её дочери инвестировал крупную сумму в фермерское хозяйство друга и вынужден следить за приростом прибыли и вести бухгалтерию. В качестве доказательства она демонстрировала фото зятя со свадьбы: на нём Билл Дарем был одет в свой единственный пристойный костюм и немалыми стараниями фотографа выглядел почти прилично.

Биллу хватило ума на понимание того, что с женой ему крупно повезло. Но то, что он называл божественным провидением, устроившим судьбоносную встречу, нам с матерью казалось извращённой гримасой Купидона. Не раз и не два она пыталась надавить на всегда такую покорную материнской воле дочь, чтобы разрушить этот нелепый союз, но сестра продемонстрировала несвойственное ей упрямство, и свадьба всё же состоялась. Теперь, спустя почти семь лет с того дня, в Беатрис больше ничего не напоминает ту нежную и порывистую девушку, которая мечтала увидеть северное сияние и стать иллюстратором детских книг. Глаза её потухли, талия раздалась, а руки загрубели от постоянных хлопот, порождаемых большой семьёй и обширным фермерским хозяйством.

Иногда мы созванивались, но удостоиться полноценного внимания Беатрис мне так и не удавалось. На заднем фоне нашего разговора обязательно визжали дети, отнимающие друг у друга игрушки; или кому-то надо было в туалет, а кто-то хотел бутерброд с арахисовой пастой; и почти всегда наш разговор прерывал недовольный бас Билли, призывающего жену к исполнению её прямых обязанностей вместо пустопорожней болтовни с непутёвым братцем. Тогда сестра быстро прощалась, обещая непременно перезвонить в ближайшие же дни, но никогда не перезванивала. В нашей последней беседе пару месяцев назад Беатрис с гордостью сообщила, что они с Биллом снова ждут прибавления, и на этот раз обследование показало на мониторе два сердца вместо одного.

Как только я пошёл на поправку, наши мелкие ссоры с Дженнифер возобновились. Перемирие было забыто, и мы с прежней силой принялись уничтожать наш брак, ну или то, что от него осталось. Впрочем, небольшая передышка, вызванная моей болезнью, всё же заставила нас несколько сбавить обороты и держаться хотя бы в рамках приличий.

Однажды утром, когда я проснулся непривычно бодрым и свежим, Дженнифер вошла ко мне после пробежки и сообщила с плохо скрытым торжеством в голосе:

– Будь добр, приведи себя к вечеру в порядок. У нас будут гости. Знаю, что тебя это вряд ли впечатлит, но я получила новое назначение и коллеги придут меня поздравить.