Чтение онлайн

Арба выехала за город и ехала, скрипя и подпрыгивая по каким-то пустырям без дороги. Возчик, молодой узбек, кричал на лошадь непонятные слова. Кругом не видно было ни души. В узле хрустело, но мама уже не смотрела на пальто: она обхватила одной рукой Сережу, а другой держалась; видно было, что она боялась упасть. От ее страха, от сумерек и пустынности места Сереже стало немножко жутко.

И вдруг он увидел реку: прямо за ней всходила огромная красная луна. Вода казалась черной, и другого берега не было видно. А поодаль тянулся поперек реки длинный бесконечный ряд огоньков.

– Это мост, Сережа, – сказала мама. – Помнишь, мы переезжали в Самаре мост через Волгу?

Тот был один километр с четвертью, а этот – без четверти два километра.

Арба качнулась на повороте, наклонилась, и что-то затрещало. Мама ахнула, возчик закричал на лошадь, и вдруг в тишину врезались другие нестройные крики. На берегу реки горел костер. Около него человек десять в пестрых халатах и мохнатых шапках кричали и грозили, размахивая руками. Лошадь остановилась. К арбе подошел студент и помог маме сойти с воза. Она даже ничего не сказала про яйца и только спросила: «Где же лодка?» Студент молча подошел к воде. У берега качалась маленькая четырехвесельная лодка. Сережа поскорее забрался на корму.

– Какая маленькая, – сказала мама. – Где же лодочники?

Студент молча указал на людей у костра. Вдруг от них отделился высокий узбек с черной бородой и безобразным шрамом через все лицо. Он заговорил что-то сердито и угрожающе, показывая на лодку. Но нельзя было понять, что он говорит. А студенты стали класть вещи в лодку, она села глубже в воду, и по стенкам ее внутри побежали тоненькие струйки.

– Лодка худая? – спросила мама.

– Жарко, рассохлась, – ответил студент.

Сзади у костра все еще кричали. Казалось, что сейчас начнется драка. Сережа сидел и смотрел то на лодку, то на людей у костра. Он забыл, что это были лодочники, и думал, что это разбойники.

– Нет, – сказала вдруг мама, – я не поеду. У меня ребенок, я не могу рисковать.

– Как хотите. Вынимать ваши вещи? – спросил студент.

– Да, пожалуйста. Вылезай, Сережа, мы не поедем.

Сережа слышал, но не двигался. Он думал, что что-нибудь не понял. Не для того разве они ехали пять суток в поезде, потратили столько денег, тряслись в арбе, чтобы ехать к папе? И теперь, когда он уже в лодке, вылезать? А мама оглянулась и увидела, что извозчик уже уехал. Должно быть, ей стало страшно остаться на берегу одной с вещами и кричащими узбеками. Она пошептала что-то и сказала:

– Не надо вынимать вещей, я еду.

Вдруг сзади все стихло. Подошли два лодочника и стали прилаживать весла. За ними подошел страшный узбек со шрамом; он кланялся и добродушно улыбался, держа шапку в руках: он желал счастливого пути. «Точно в сказке», – подумал Сережа.

– Две четверти поставили, – сказал русский лодочник, – садитесь скорее, отъезжаем.

– Лодка течет, – сказала мама.

– Замокнет. Отъедем, камыша настелем. Садитесь.

Луна поднялась уже высоко, и на воде колыхался от нее серебряный столб. Маленькая лодочка тихо плыла по течению тихой реки.

Гребцы сидели на веслах. Пассажиры лежали поперек лодки, ближе к корме на постланном камыше, лежали, головами врозь. «Как карточные короли», – думал Сережа. Ни одного самого маленького свободного местечка не было. Вода тихо плескалась о борт лодки.

Вода была цвета густого какао. Чтобы пить ее, мама с утра набирала целый бидон и давала ему отстояться. Тогда вода делалась прозрачной и на дне бидона оставался толстый слой песка.

Низкий берег порос камышом, а кое-где он поднимался песчаными обрывами. Нигде ни домика, ни человека. И на реке – ничего. Только выступают кое-где песчаные мели, и река, широкая, как море, катит через них коричневые волны.

Рядом с Сережей лежит старичок-агроном. У него седая бородка и молодые глаза. На руках и лице загар коричневыми пятнами. Он рассказывает:

– Знаешь ли, Сережа, что здесь, по берегам Аму-Дарьи, водятся тигры. Ночью они приходят к реке пить. Вот когда мы пристанем к берегу на ночь, пойдем с тобой на них охотиться. Может быть, одного застрелим.

– А из чего мы будем стрелять? – спрашивает Сережа.

– Как из чего? А камыши? Ведь они пустые внутри, туда можно положить мелких камешков, курок приделать, вот и ружье. Пойдем! Ты не боишься?

– Нет, – говорит Сережа, – с ружьем не страшно.

Скорее бы вечер! День тянется долго. Солнце жжет сквозь парусиновый зонтик, который раскрыла мама. Все время хочется пить. Только когда солнце совсем окунулось в реку, гребцы направились к берегу. И тогда Сережа почувствовал сильный сладкий запах.

– Что это пахнет? – спросил он.

– Это джидда, – сказал агроном. – Видишь большие деревья на берегу? У них серебристые листья и маленькие желтые цветочки. Они цветут два раза в лето.

Лодка зашуршала по песку и толкнулась носом в берег. Все вылезли и сейчас же стали собирать сучья и палки для костра. Сережа, конечно, помогал. Скоро закипел на костре котелок с яйцами, и потом в том же котелке сварили чай. Сережа пил его из своей кружки. Он был мутный и пахнул дымом. Сережа выпил и попросил еще, но больше не дали.

– Ложитесь скорее спать, – сказала мама, постилая на землю пальто.

Сережа посмотрел на старичка.

– Ложись, Сережа, – сказал тот, – а я пока буду делать ружья. Я разбужу тебя, когда будет время.

Засыпая, Сережа слышал, как пахнет джидда, а просыпаясь, он услыхал мерные всплески весел. Сережа протер глаза и посмотрел кругом. Он лежал в лодке на своем месте, а старичок – на своем.

– Дедушка, – спросил Сережа с великим удивлением, – а как же тигры?

Старичок засмеялся.

– Дедушка, – спросил опять Сережа, – это… были шутки?

Голос его дрожал, а глаза были полны слез, но он улыбался.

– Ну конечно, Сережа, это были шутки. Охота на тигров – это, брат, дело серьезное. С нашими ружьями от нас бы и косточек не осталось. Вот шакалы – другое дело, с ними мы, пожалуй, еще справимся. А их здесь множество. С ними и ружей не надо – их прямо ловят за хвосты. Мы их наловим, хвостами свяжем, да и пригоним к лодке, а потом запряжем, они нам лодку потянут. Хорошо будет? Пойдем сегодня ночью?

Сережа верит и радостно смеется. Скорее бы вечер! Но день еще длиннее вчерашнего.

Дима очень любил свою молодую хорошенькую няню. Часто он подходил к ней и, задрав высоко голову (так как он приходился ей как раз до колена), говорил с застенчивой нежностью:

– Нюся, я тебя люблю.

Когда няня вечером уходила (а она иногда уходила то на вечер, то на собрание), Дима капризничал, и маме приходилось около него сидеть.