Чтение онлайн

Я всегда хотела иметь много детей, а жизнь так сложилась, что своих собственных детей у меня нет.

Но уже в ранней молодости я начала работать с ребятами. Хоровик – это тот преподаватель, которого всегда окружают дети. Так было и в музыкальной школе, так стало и в школе церковной.

Записывать за детьми стала давно. А вот писать рассказы начала случайно. Ближе всего мне были мои племянники, и поэтому о них много рассказов. С каждым годом истории прибавляются. Мне всегда особенно нравилось общаться с подготовишками, детьми 5–6 лет. Их доверчивость, открытость, а порой и важное снисхождение к тебе – все это так умиляет, так поднимает настроение!

Я никогда, к сожалению, не была для ребят наставником, примером для подражания. Увы! Была всегда только подругой, старшей – но все-таки подругой. Но как-то верится, что не бесплодно прошло это время и, когда они вырастут, быть может, вспомнят что-то хорошее из наших встреч.

Катя с Тёмой заболели. Их положили в одну больницу, но в разные отделения. Они впервые оказались так далеко от семьи и очень тоскуют.

Я иду навещать племянников. Первым вижу Тёму – его группа гуляет в садике. Он тоже видит меня, но вместо «здравствуй!» я слышу:

– Вот Нина пришла, сейчас будет о Боге говорить.

Пообщавшись с племянником и отдав ему гостинцы, поднимаюсь в старшее отделение, к Кате. Она, видимо, давно сидит на стульчике, ожидая родных. Увидев меня, всплескивает руками и горестно восклицает:

– Я так и знала, Нина, что это ты придешь, а не мама!

Тёме почти четыре года. Мы сидим в комнате.

В то лето сильно повысили плату за электричество, и потому свет мы не включаем.

Солнце уже село, но полная темнота еще не наступила, неяркий свет из окна позволяет различать предметы в комнате.

С Тёмой сидеть легко. Он парень бывалый и привык сам себя развлекать. Сейчас у него в руках пингвин из киндер-сюрприза. Тёма усердно, почти яростно, то собирает его, то сразу же, так же усердно, разбирает. Наконец одна деталька (клюв) куда-то закатилась.

– Нина, ищи клюв!

– Ишь какой умный! Сам потерял, сам и ищи!

Тёма ищет. А я решаю просветить неграмотного племяша.

– Тёма, – важно говорю я, смотря с дивана на пол, где сидит Артем, – вот если бы ты помолился Господу, то нашел бы свой клюв!

Тёма искренне удивлен. Таких вещей ему никто никогда не говорил. В старых колготочках, доставшихся от старшей сестры, он ползает под диваном (наш диван стоит на высоких ножках) и очень серьезно твердит:

– Господи, помоги мне найти клюв! Пожалуйста! Господи, помоги!

И через несколько минут клюв (величиной с булавочную головку!) находится.

Вот такие у нас «плоды просвещения».

Однажды вечером звоню сестре. Обсудили наши небольшие проблемы, и вдруг она говорит: «Тут Тёма тебя просит!»

Батюшки-светы! Обычно его к телефону не дозовешься.

– Я слушаю, Тёма!

– Нин, ты не можешь попросить Там, чтобы мне приз дали по мягкой игрушке?

Я не понимаю:

– Где Там, Тёма?

– Ну, Там! – очень многозначительно повторяет Тёма.

Наконец до меня доходит. Тёма занимается в кружке, где шьют мягкую игрушку. Скоро предстоит конкурс этих игрушек, Тёма хочет получить первое место, а меня просит помочь. Ему кажется, что если я работаю в храме, то Там, на небе, среди святых, у меня «свои» люди, а значит, мне с ними легче договориться.

По дороге домой из нашей деревенской церкви стоит ларек, где кроме всего прочего продают любимые Тёмой сникерсы, попкорн и, конечно, жвачку. Он знает, что я не буду ему все это покупать, и нашел выход. Он становится прямо напротив продавца и стоит так минут двадцать. Пока не подойдет какой-нибудь добрый дяденька и, увидев «милого» мальчика, не пожалеет его и не купит на свои деньги все, что тот пожелает. Увести Тёму – «не позорься!» – я не могу, он упрям, как маленький ослик. Уйти и оставить его одного я тоже не могу – дорога до нашей дачи дальняя, ребенок маленький. И я, заложница злого мальчишки, стою рядом с ларьком.

– Тёма! – в который раз говорю я ему злым шепотом. – Идем домой!

Тёма молчит, он спокоен и знает, что ситуация в его руках. Наконец появляется очередной покупатель, замечает наши хмурые лица и спрашивает:

– Вашему мальчику что-то хочется?

Кончается всегда одинаково: впереди идет жующий сникерс Тёма, а сзади я, возмущенная. Вот так бы и треснула. Знаю, что нельзя, а следовало бы!

Мы живем на даче в городе Ряжске Рязанской области. Часто, возвращаясь с Тёмой и Катей из городского парка, накатавшись, накачавшись на каруселях и качелях, мы находим нашу калитку запертой на большой замок. Это значит, что наша бабушка ушла на другой участок и унесла единственные ключи.

Мы давно придумали, как выйти из этого затруднительного положения. Кто-то из ребят (чаще Тёма) перелезает через забор и открывает ворота, которые запираются на засов.

Трудность состоит в другом. Вернее, две трудности. Первая – та, что забор довольно высок, а спрыгнуть нужно на асфальтированную дорожку рядом с клубникой. Клубника же обнесена низенькой железной оградой, так что если не рассчитать прыжок, то ноги попадут в эту ограду. Вторая трудность вот какая. Недавно мне попалась в руки книжка об одной известной английской актрисе. Там рассказывалось, как ее сынишка тоже перелезал через забор на даче, очень неловко сел на колючее ограждение и тяжело поранился. Эта история очень взволновала меня еще и потому, что наш Тёма вообще крупный специалист по ссадинам, синякам и порезам. И вот сейчас, стоя с Катей внизу, запрокинув голову и наблюдая, как Тёма карабкается по забору, я грозным шепотом взываю:

– Тёма, молись Николаю Угоднику!

Тёма лезет молча. Он много раз слышал историю о бедном английском мальчике и, если честно, сам немного боится.

Вот половина его туловища перегнулась через забор, нам видны только коротенькие штанишки и исцарапанные ноги в сандалиях. Вдруг Тёма замирает на месте, и мне слышен громкий шепот с той стороны забора:

– Нин! Я забыл, кому молиться-то?

– Николаю Угоднику!

– А, точно!