Чтение онлайн

Пробуждение было резким и неприятным: голова съехала с ладони, и я вздрогнула. Во сне я попыталась поменять неудобную позу, но забыла, что сижу в кресле.

Габриэль распахнул глаза и встрепенулся, когда я махнула рукой и снесла чашу с прикроватного столика. Мы встретились взглядами и удивлённо друг на друга уставились, с трудом припоминая, чем закончился наш последний разговор. Хмурая морщинка на лбу Габриэля разгладилась, кулаки разжались, но он сделал это не сразу. То, как долго он оценивал, опасна ли я, было немного обидно. Обидно и честно.

– Она ещё спит? – прочистив горло, сипло прошептала я и посмотрела на девочку, свернувшуюся в комочек на большой кровати.

Её комната была втрое меньше моей, но нравилась мне больше: руки сумасшедшего, проектировавшего дворец, казалось, просто не успели сюда добраться. Семейная любовь к смешиванию золотого и чёрного уступила место пастели. Смерть уступила место жизни.

Я не увидела игрушек, но зато обратила внимание на рисунки и разбросанные краски в маленьких жестяных колбочках. Пятна следами детских ног вели за собой на балкон. Особенно сильные порывы ветра швыряли серую занавеску внутрь комнаты, а она, в свою очередь, падала мне на лицо.

– С ней всё хорошо, – отозвался Габриэль. Он привстал с кресла, склонился над Сатет и коснулся её лба губами. Агата часто так делала, когда я жаловалась на плохое самочувствие. Её рот был лучше любого термометра: она предугадывала температуру за несколько часов до того, как та действительно поднималась.

В том, как Габриэль убрал волосы с лица Сатет, было столько нежности, сколько не каждая мать могла дать своему ребёнку. Его грубые, сильные пальцы стали такими невесомыми, ласковыми. Он коснулся её лба лишь самыми кончиками, не тревожа детскую кожу многочисленными мозолями.

– Она чем-то болеет?

– Не знаю. – Габриэль вернулся в кресло. В последний раз напряжённо посмотрел на дочь и, наконец расслабившись, вытянул ноги. Свои длинные ноги в чёрных штанах с пятью пуговицами на ширинке. – Она родилась слабой, но Бастет сказала, что её состояние сильно ухудшилось, когда врата в Дуат закрылись.

Была ли в этом моя вина?

– Ты не обращался к врачам, пока вы были в Калифорнии? – нервно ковыряя заусенцы на пальцах и поглядывая на Сатет, спросила я.

Как ни странно, Габриэль ответил:

– Да. Но для людей она совершенно здорова.

– А своего доктора у вас нет?

– Божественного доктора? Антибиотики с каплей бессмертия? – усмехнулся он.

Я скривила губы. Разумеется, он мог смеяться сколько угодно, но факт оставался фактом: люди превратили незнание в науку, нашли способы лечить большинство ныне известных болезней. Боги были слишком самонадеянными.

От чего умерла Анукет? Неужели у них действительно не было ничего против воли Источника?

– Спрашивай, – слегка приподняв уголок губ, прошептал Габриэль. – Иначе сейчас лопнешь.

– Скажи то, что считаешь нужным сам.

То, как он удивился и нахмурил брови, заставило меня улыбнуться.

– По человеческим меркам и лунному календарю Анукет умерла через год после рождения Сатет. Ещё через двадцать лет ты сбежала из Дуата. Когда я в последний раз видел Сатет, она плохо говорила и неуверенно держалась на ногах, а теперь… – Он сжал и разжал пальцы, глядя на покрасневшие костяшки. – Теперь она молодая девушка, которая активно интересуется парнями и очень хочет вернуться в Калифорнию к своему бойфренду.

– Ты позволил ей завести бойфренда?

Я представила выражение его лица, когда Сатет впервые заявила, что у неё кто-то есть, даже если этим «кем-то» был прыщавый школьник. Габриэль определённо был гиперопекающим отцом, способным разорвать зубами любого, кто посмеет обидеть его дочь. Уверена, я всё ещё жива лишь потому, что он не знал, как со мной разделаться.

– Мне пришлось сдержаться, чтобы не открутить ему яйца…

Сатет заворочалась, и мы одновременно посмотрели на неё.

– Она похожа на неё, – прошептала я.

– Всем, кроме характера, – коротко кивнув головой, согласился Габриэль.

– Характер у неё твой, – тут же подхватила я.

– Нет. Не мой.

– Чей же?

Габриэль ничего не ответил, но в том, как сперва он посмотрел на дочь, потом – на меня, таились ответы на все мои вопросы. Всё было написано на его лице и столетиями хранилось в появляющихся морщинах. Но я не была готова. Не была готова к тому, что Анукет, навеки запечатлённая в чертах Сатет, в недовольстве морщила нос, в точности как я. Не была готова к тому, что, возможно, дурацкая привычка ковырять пальцы тоже досталась ей от меня.

Габриэль молчал, за что я была ему крайне благодарна. Некоторые вещи, сказанные вслух, обретают свою собственную жизнь. И в день, когда Габриэль раскроет все карты, ничего уже не будет прежним.

– Пойду подышу воздухом, – пробормотала я и буквально выпрыгнула из кресла.

Габриэль поднялся следом и, опершись спиной о каменную преграду, встал рядом. Он заговорил лишь спустя долгие минуты, когда мне всё-таки удалось найти в себе силы посмотреть на него.

– Мы были друзьями?

– Можно и так сказать, – усмехнулся он. – Друзьями.

– Тогда почему столько столетий я пряталась от тебя, вместо того чтобы рассказать, от чего бежала? Вместо того, чтобы попросить о помощи?

– Знаешь… – Он развернулся, опустил руки на перила и сжал их до побелевших костяшек. Задумчивый взгляд устремился к горизонту. – Порой, пытаясь найти тебе оправдание, я думал, что поступил бы так же: ничего не сказал тебе. Ведь, не убегай ты от меня так долго, я бы обязательно нашёл способ заставить тебя открыть врата в Дуат. Я буквально был готов на всё, чтобы вернуть себе Сатет.

– Даже на убийство? – Я повторила его позу и положила руки совсем близко к его пальцам, постукивающим по перилам.

– Ты спрашиваешь, убил бы я тебя, чтобы вернуть Сатет?

– Убил бы?

– Да. – Он облизал губы и улыбнулся своим, уверена, мрачным мыслям. – Были моменты, когда я не мог спать, фантазируя о том, как убиваю тебя.

Оу! Это определённо не то, на что я рассчитывала.

– Мне стоит бояться?

– Тебе решать. – Габриэль повернул голову и взглядом провёл дорожку от моей часто вздымающейся груди к кровоточащим от нервного кусания губам. – Не могу дать никаких гарантий.