Чтение онлайн

Мне было нечего ответить. Даже если так, Вивиан не была божеством. Она умерла навсегда, но её голос и тепло будут жить в моём сердце до самого конца.

– Когда ты и папа вернулись спустя столько лет… – продолжила Сатет, и из её голоса исчезла детская наивность. Я слышала молодую девушку, возможно, понимающую эту жизнь больше, чем я. – Я злилась на тебя. Анукет сказала, что это ты заперла врата и разделила нас.

– Лишила тебя папы.

– Не только. Я лишилась Дориана и Вивиан. Похоронила их в своей душе, не надеясь, что нам удастся встретиться. Но ещё, – Сатет сделала последний шаг и крепко меня обняла, – я лишилась тебя, ма… Маат.

– Нет, нет. – Я встряхнула руками и отпрыгнула в сторону. – Ты не понимаешь!

– Объясни, – растерянно прошептал Амсет.

– Она не может называть меня мамой! – воскликнула я. – Анукет её мама, а не я…

– Она такая маленькая, Маат. Она любит тебя…

Я воззрилась на него и, подобно загнанному в угол зверю, вжала голову в плечи. «Она любит тебя…»

– Я никогда не займу место Анукет, Амсет. Я не её мама. Никогда не буду достойна этого.

– Ты уже достойна.

Но Амсет не знал, о чём говорил. Не знал, как сильно ошибался. А я даже не догадывалась, что всё это время маленькая Сатет пряталась в тени и с замиранием сердце выжидала свой вердикт.

Подруга. Жена. Мама…

Предательница. Лгунья. Убийца.

– По тебе я тоже скучала, – прижимаясь щекой к моей груди, пробормотала Сатет.

Я сглотнула и на мгновение, пока тепло её голоса и смысл слов не дошли до самого сердца, потеряла сознание. Моё тело помнило её: её голос, её взгляд, эти папины ямочки. Я зажмурила глаза в попытке сдержать слёзы.

Мы простояли так несколько часов. Баюкая друг друга, каждая думала о своём. Молчание казалось громче и важнее слов. Сатет начала зевать, и, не раздеваясь и не разъединяя объятий, мы легли на застеленную кровать.

Сердце трепыхалось в груди, будто пыталось проделать дыру в грудной клетке и вырваться к девочке. Дыхание Сатет выровнялось, когда я, подражая Мираксес, стала гладить её по волосам.

– Я буду вечно помнить её, – тихо прошептала она, краем свитера утерев сопли, тянущиеся от маленького носика к подушке, – я буду вечно любить Вивиан.

– Я тоже.

Я всегда буду любить нашу Вивиан, которой так и не успела сказать: «Прости».

– Она знает, что тебе жаль.

– В смысле? – Я отлипла от окна, за которым барабанил дождь, и уставилась на Сатет.

– Иногда мы болтали… по душам. – В голос Сатет вернулась лёгкая детская беспечность. И как бы странно это ни звучало, мне нравилось разговаривать с ребёнком, а не видеть взрослую, надломленную душу в теле тринадцатилетней – или около того – девочки. – Я злилась на тебя, а она говорила, что ты хорошая, просто совершила много ошибок. Я спросила, обижала ли ты её, а Вивиан ответила: «Бывало. Но мы меняемся. Свершаем поступки. Враги становятся семьёй – или наоборот. Можно бесконечно оглядываться на прошлое, а можно отпустить его и принять настоящее».

Но мы меняемся…

В этом была вся Вивиан. С нашего «первого» знакомства в баре и до сих пор. Вивиан, которую не сломило ни время, ни жестокость нашего мира. Вивиан, которая любила. Вивиан, которая, ни секунды не раздумывая, отправилась за Габриэлем на верную смерть. Вивиан, которая никогда не плакала, не жаловалась. Вивиан, о которой я так ничего и не узнала.

Сатет уснула, а я не смогла сомкнуть глаз. Боялась, что, закрыв их, потеряю образ Вивиан. Что, когда проснусь, этот кошмар станет реальностью. Что встречу новый день без неё. Ненавидела себя за то, что встречу новый день вместо неё.

На её месте не должна была быть ни Мираксес, ни ктолибо другой. Анубис мстил мне – как когда-то, убив Александра Робинса, мстил Габриэль. Вина за их смерти лежала на моих плечах, но впредь я не планировала бежать от этой боли. Робинс заслуживал жизни больше, чем я. Вивиан заслуживала любви больше, чем я.

Я подвела их. Вообще-то я подводила всех с момента рождения. Может быть, Исида была права, когда назвала меня обличьем хаоса? Но тогда мне придётся признать, что мой отец был лишь убийцей.

Когда дверь в номер открылась, часы показывали половину пятого утра. Я почти уснула, прижимая Сатет к груди. Она заворочалась, потревоженная полоской света, вырвавшейся из коридора. Послышался грохот, и я с трудом продрала глаза. Тело рефлекторно напряглось, приготовилось защищаться, но потом я разглядела силуэт и резко вскочила.

– Габриэль…

Он с трудом стоял на ногах, опираясь окровавленной рукой о стену, и никак не отреагировал, когда я подошла ближе и дотронулась до его плеча. Тусклый свет из коридора скользнул вдоль впалых скул, блёкло вспыхнул в блестящих от слёз глазах и осветил тёмные пятна на лице, когда Габриэль приподнял голову.

У меня перехватило дыхание.

– Как ты нашёл нас?

Вместо ответа послышался смех. Сунув руку в карман, Габриэль достал телефон и швырнул его на пол с такой силой, словно хотел, чтобы он отскочил и попал мне в голову.

– Родительский контроль, – захихикал он, и я поняла: пьяный. Чертовски пьяный.

– Сатет спит…

Подняв большие пальцы рук, Габриэль отлип от стены и заковылял в сторону ванной комнаты.

Я не спрашивала, почему он весь в крови. Я знала ответ, знала, что этой ночью он нашёл и убил каждого, кто был повинен в смерти Вивиан. Почти каждого. Выманить Анубиса из Дуата было делом, как мне казалось, повышенной сложности.

Когда Габриэль зашатался, я молча поддержала его сбоку и помогла присесть на бортик ванной. Не удержав равновесие, он упал вниз и потянул меня за собой.

– Прости, – икнул он и уронил голову.

– Всё хорошо. Давай умоем тебя, ладно?

Он неопределённо замотал головой и уставился на меня рассеянным, лишённым осознанности взглядом. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом его плечи затряслись. Габриэль просто сидел, смотрел мне в глаза и плакал. Мой Габриэль. Мой сильный, хмурый Габриэль плакал на грязном полу в богами забытом отеле.

– Это конец. Её больше нет. Её больше не существует… Вивиан больше нет. Моей Вивиан больше нет…

Я стояла на коленях и наблюдала за тем, как с одежды Габриэля на белую плитку стекает кровь и дождевая вода, как его разодранные пальцы отчаянно царапают пол, будто он пытается за что-то ухватиться. Наблюдала за тем, как сломался тот, кого нельзя было сломать.

Связь между хранителями и богами была слишком сильной, чтобы я позволила себе надеяться, что Габриэль переживёт всё менее болезненно. Я знала, что из этого дня никто уже не уйдёт прежним. Знала, но, казалось, до этой секунды где-то в глубине души ждала, что кто-нибудь скажет: «Ошибка. Вивиан жива». Вивиан жива, потому что Вивиан не могла умереть. Не так быстро. Не так глупо, даже не попрощавшись. Я бы скорее застрелилась сама, чем спустила курок из невидимого пистолета и всадила пулю в её голову.