Чтение онлайн

В голове почти не осталось места для бытовых вопросов, лишь мысли о сердцах, братьях, и привкус крови во рту. Я бы не удивилась, если бы скоро и правда начала вскакивать в крови и чьих-то кишках.

– Точно, день рождения твоей мамы. У меня сегодня встреча с Пьером Бенеттом по поводу аукциона в пять часов. – Алекс посмотрел на меня так, как мужья обычно смотрели на жён, отпрашиваясь с друзьями в бар попить пива. – Могу опоздать.

Я ответила ему взглядом жены, которой резко приспичило навязаться на банкет вместе с мужем.

– Пьер Бенетт? Я хочу с тобой.

– Не думаю, что это хорошая идея, Аника. После твоего рассказа о… – оказалось, что огромный мозг Алекса мог вместить в себя абсолютно всё, кроме простого, довольно односложного слова «аноним».

– Об анониме, – насупилась я.

– Да, о нём, – с лёгким привкусом сомнений отозвался Робинс, плотнее прижимаясь ко мне. – Если в правительстве происходит такая чертовщина, тебе лучше держаться от неё подальше.

Я поняла, что случайно проболталась уже после того, как разговор вчерашним вечером плавно подвёл нас к шантажу. Габриэля я приняла решение прикрыть, упомянув лишь, что Пьер Бенетт что-то натворил.

Что он натворил, меня никак не касалось, разве что мой отец и замминистра были лучшими друзьями. Впрочем, после смерти моего папы сам Пьер очень ловко улизнул от связывающих его с моей семьёй отношений. О нас с мамой забыли, словно о ненужном барахле, и теперь я хотела выяснить, был ли причастен мой отец к тому, чем шантажировали всю верхушку.

– Именно поэтому я и хочу пойти с тобой. Теперь, когда ты тоже принял Эттвуда в наш скромный кружок по интересам, мы должны узнать о нём как можно больше. Например, я бы начала с того, как он связан с мэром Парижа, – почти не соврала я, выдав первый попавший на язык предлог.

Открыв оба глаза, Робинс перевернулся на спину и со страдальческой миной уставился в потолок.

– Что?

Он потёр глаза основанием правой ладони и шумно выдохнул:

– Всё слишком запутанно. Я не хочу, чтобы ты лезла в новую передрягу ещё до того, как мы разобрались с предыдущей.

– Судя по динамике, лучше уже не станет.

Я имела в виду возвращение к копанию в книгах. Хоть Алекс и согласился на то, что Эттвуд тоже будет нам помогать, сам он куда-то запропастился. Последние две недели мы готовились к поездке в Каир, аукциону и дню рождения моей мамы, пока Его Величество Индюк отмахивался короткими сообщениями, без особого энтузиазма справляясь о моём здоровье.

Габриэль сказал, что поехал к отцу обсудить детали предстоящей попытки перекупить Око Гора. Когда комиссия по древним ценностям пришла к выводу о том, что Уаджет – подлинный представитель позапрошлого тысячелетия, Пьер Бенетт принял неожиданное для Алекса и остальных решение о его продаже. Меня, естественно, ничего уже не удивляло.

Из желающих выстроилась целая очередь. Новости о продаже такого антиквариата в частные руки разлетелись по всему миру. Некоторые таблоиды сплетничали о том, что стартовая цена превысит сумму в миллион евро, и это автоматически обрубит возможность Алексу купить свою же находку.

– Почему Эттвуд просто не украдёт Око? – спросила я, когда Алекс начал снова засыпать. – Столько возни с аукционами…

– Есть легенда, – он зевнул, – согласно которой Глаз Гора обладает реальными магическими свойствами…

– Ты в это веришь?

– Легенда, – напомнил Алекс, а потом добавил: – Впрочем, меня бы не удивило, окажись это в действительности так.

Я хмыкнула. Ну конечно, когда твоя девушка безумна, поверить можно во что угодно.

– Правый глаз Гора символизировал Солнце, а левый – Луну. После победы Осириса над Сетом сам глаз стал символом могущества. Фараоны носили его как символ того, что их власть законна, что им покровительствует сам Осирис. В то время постоянно кто-то кого-то убивал, да и в целом жили недолго, но ходили легенды, что убийцы фараонов, силой отбиравшие трон, умирали в страшных муках. Око не признавало тех, кто заполучил его таким способом, и убивало их.

– Очень в духе египтян. Имею в виду, верить в то, что тебя убил мифический амулет, а не хромающая система здравоохранения.

– Любишь ты все легенды перекрутить. Это ведь история. В ней есть своя романтика.

– Нет в этом никакой романтики. Лишь человеческая глупость. А Око существовало в единственном экземпляре?

– Подлинное – да. Оно, как корона, передавалось от фараона к фараону, пока согласно летописям не было утрачено за пару столетий до правления Клеопатры при Яхмосе II из Саииской династии.

– А Око на твоём столе и есть то самое, которое было утрачено столько тысячелетий назад?

– Возможно. Нет гарантий, что именно наше Око Гора передавалось от фараона к фараону. Такое практически невозможно установить. Уже тогда научились делать подделки, но по крайней мере коллегия пришла к выводу, что ему не меньше трёх тысяч лет.

– Это как продать старую палёную сумку от Гуччи по цене оригинала, – широко улыбнулась я.

Кажется, Робинс об этом не задумывался. Лишившись надежды на то, что ещё досмотрит сон, во время которого он мило сопел и иногда похрапывал, Алекс перевернулся на бок и чуть не столкнул меня на пол.

Мы не жили вместе, но я зачастила с тем, чтобы засыпать у него в кровати после целого дня в бесцельных поисках. Я даже не была уверена в том, что мы встречались, но наши отношения стали теплее и интимнее. Когда мы засыпали рядом, Робинс обнимал меня, целовал в лоб, но не спешил переступать грань.

Мы больше не торопились с сексом. Вернее, не торопился он. И пусть я шла на все возможные провокации, но дело было не только в симпатии к Алексу.

Я стала слишком часто думать о Габриэле. Он возбуждал не только моё тело, но и мои мысли. Вся эта его тьма и загадочность притягивали меня не меньше наружности. Я чувствовала себя последней идиоткой из дешёвой романтической комедии, которая запала на плохого парня с мрачной историей. Спустя столько лет оказалось, что фильмы и книги не врут: это и в самом деле манило.

Но я боролась с этим притяжением, и Алекс стал самым лучшим лекарством, попавшим мне в руки. Я искренне желала влюбиться в хорошего парня, потому что прекрасно понимала: тьма не сулит ничего хорошего.

Восходящее солнце лизнуло широкий подбородок профессора, когда он опустил голову, чтобы чмокнуть меня в шею.

– Ладно, Аника Ришар, поедем к Пьеру Бенетту вместе.

Но прежде мне предстояло пережить муки выбора подарка ко дню рождения мамы. Как и любой порядочный мужчина, Робинс поплёлся со мной. Героически выстоял в магазине косметики, предоставив своё лицо в качестве модели для испытания румян и теней.

Он действовал на меня как обезболивающее, как пластырь на кровоточащую рану. Немного постный, как сухарь, Робинс заполнял своим спокойствием не только свою, но и мою ауру. Стоило мне подумать о чём-то плохом, стоило сердцу ёкнуть, как он тут же брал меня за руку, через кожу, через сплетённые пальцы запуская в меня свои флюиды.

А флюиды у него были что надо: уютные, домашние, с налётом пыльных книжных полок и чая с бергамотом. Вне Лувра он носил смешные футболки или свитера, а для ног имел в запасе целую коллекцию нелепых кроссовок.