Чтение онлайн

– У нас в любом случае лишь два выхода: либо сесть, либо погибнуть. Как Га…

– Замолчи и возьми себя в руки! – От удара мясистого кулака по столу я вздрогнула. – Вернись в этот чёртов зал и веди себя как нормальный человек, которому нечего скрывать. У него на нас ничего нет. Будь паинькой. Усыпи бдительность.

– В мой кабинет кто-то вломился, а ты предлагаешь мне усыплять чью-то бдительность и быть паинькой?

– Просто держи в уме, что если ты попробуешь, нет, даже подумаешь о том, чтобы разорвать договор, я лично тебя пристрелю.

Мне не хотелось размышлять о том, что они обсуждали. Ужас, с каким ответил Батлер, не добавлял баллов приятности делу, о котором они говорили.

– Будь так добр, заткни внутреннего морализатора и делай то, что должен.

Пьер долго молчал, но потом всё же сдался.

– А вдруг он здесь, на ужине? Мы могли бы вычислить его и закончить с этим, – шумно выдохнул он. – Кто-то из них? Этот молоденький, со странными глазами, или monsieur Эттвуд, близкий друг Анн?

Габриэль приходился близким другом мэру Парижа? Голова окончательно взорвалась от количества поступившей, противоречащей друг другу информации. Ещё секунду назад всё так хорошо складывалось, пока теория о том, что Габриэль бессмертный масон, держащий в страхе весь город, не посыпалась, словно карточный домик, стоило Батлеру ответить, закрывая за ними дверь:

– Вряд ли это Эттвуд. Габриэль Эттвуд – сын одного известного мне человека. Он явился за Оком Гора для коллекции своего отца и будет участвовать в аукционе, если ты, конечно, соизволишь его устроить…

– В этом вся проблема, Батлер. Он хочет, чтобы я провёл аукцион, иначе…

Дверь, которой было не суждено захлопнуться в силу расплавленной замочной скважины, со скрипом прикрылась, и комната погрузилась в тишину, сулящую новые открытия и правду, в которой мне отказали ещё в самом начале.

– Ты объяснишь, что здесь сейчас произошло?

Резко отстранившись, словно я противна ему, Эттвуд молча прошагал в центр кабинета и набросился на бумаги, которые Пьер не удосужился убрать хотя бы в ящик или сейф.

– Ты хоть слово поняла из того, о чём они говорили? – вдруг осведомился он с нескрываемым раздражением. Что-то на подобие оскала исказило его губы, когда, не найдя то, что искал, Габриэль ринулся к сейфу. – День рождения Моники?

– Девятое апреля девяносто восьмого, – пробормотала я. – Что происходит?

– Понятия не имею, – рявкнул он, набирая код. – Твою мать! – ударил кулаком по стене рядом с сейфом, когда тот загорелся красным.

– Габриэль Эттвуд, немедленно объясни мне, в чём дело!

– Старый идиот, – бормотал он, не слыша меня.

Боясь приближаться к нему ближе, чем на десять шагов, я прижала ещё зудящую от сильного ожога ладонь к груди и огляделась. Всего пару минут назад за мной ползла какая-то потусторонняя тварь, а теперь это.

«Господи, клянусь, если получу хоть один внятный ответ на вопрос, что происходит, я брошу курить», – мысленно простонала я.

– Аника Ришар!

Подпрыгнув на подоконнике, я выронила сигарету. Как назло, последняя в пачке выпала из окна и потухла, угодив прямо в лужу.

– Ты обещала, что не будешь курить хотя бы в мой день рождения! – закричала Моника, швыряя в меня подушку.

– Твой день рождения завтра, а сегодня всемирный день победы феминизма, дай отпраздновать этот великий день правом современной женщины уединиться с сигаретой.

– Я перепутала. День рождения Моники девятого марта.

Одним лишь взглядом обозвав меня забывчивой дурой, Габриэль ввёл пароль, и, спустя секунду размышлений, сейф Пьера Бенетта гостеприимно распахнул двери перед его носом. Недолго порывшись в бумагах и пачках денег, он достал какую-то кипу.

– Старый идиот, – теперь он смеялся, листая бумажки. – Кто ставит дату рождения своей дочери как пароль на сейфе?

Впрочем, я перестала слышать его слова. Из горла рвался обессиленный незнанием крик, а взгляд прилип к солнцезащитным очкам. Казалось, там, под ними, хранились ответы на все мои вопросы.

– Он даже не знает, что у него здесь лежит.

Сердце так сильно стучало в груди, что, казалось, ударами доставало до рёбер. Когда я сделала резкий шаг вперёд, представляя, что увижу, и что за это сделает со мной Габриэль Эттвуд, дыхание остановилось, а дикий страх комом вышел через горло вместе с вопросительным вскриком.

Мои руки замерли у лица Габриэля, почти дотронувшись до дужки очков. Почти… ведь один из нас был невероятно быстрым, а другой медленным, как черепаха. На секунду мы застыли в очень странной позе. Дыхание Эттвуда участилось. Кончик языка очертил нижнюю губу, оставив тонкий слой блестящей слюны. Я не видела, но ощущала ярость. Она была везде, не только в скрытом от меня взгляде. Он пылал ей, пока в конечном итоге совершенно отчаянное и хриплое «твою мать» не ударило меня по лицу, и горячие губы не накрыли мой рот.

Всё случилось так стремительно, что я негромко вскрикнула, приземлившись задницей на стол Пьера Бенетта. Попыталась сделать вдох, но вместо этого раскрыла рот шире, впуская язык Эттвуда глубоко себе в горло.

Эта нить натягивалась между нами с самой первой встречи. Вряд ли мы всерьёз нравились друг другу, но… мы безумно хотели этого. Рано или поздно напряжение должно было взорваться, стать финальным аккордом или началом чего-то большего.

Он не скрывал, как сильно желает меня. Я решила последовать его примеру, всеми фибрами души мечтая разделаться с навязчивыми мыслями о теле Габриэля, его губах… Боже, я хотела его, словно глупая школьница, решившая потерять девственность с самым крутым парнем в классе.

Широкие ладони стиснули меня по бокам, а затем легли на спину. Я застонала, откидывая голову назад, позволяя острым зубам больно и в то же время мучительно страстно истязать мою шею. От вожделения, исходившего от мужчины напротив, кружилась голова.

Наверное, следовало бы остановиться, но оказалось уже поздно. Всё, от чего я открещивалась со дня нашего знакомства, вместе со следами его руки и языка на моём теле взорвалось в груди, оседая давно забытым вкусом разрушительной страсти. Об этом свидетельствовало и то, что я забыла о целой тысяче вертевшихся на кончике языка вопросов, и то, что он не заметил, как солнечные очки съехали с лица и упали на пол.

Ощущать себя в руках Габриэля было сродни божественному откровению, сбывшейся мечтой об Эдеме, но в то же время сладким яблоком в саду Адама и Евы, яблоком раздора внутри меня самой.

– Господи, Эттвуд, что мы творим, – прошептала я, задыхаясь от возбуждения.

Страшнее внезапного прекращения была только мысль о том, что он это ещё припомнит. И каждый раз, видя меня, будет знать, как сильно я теку от одного лишь звука его хриплого голоса.

Впрочем, обратная сторона в этом тоже имелась Я опустила руку ниже, через ткань брюк обхватывая каменный член. Мы оба будем знать.