Чтение онлайн

– Мы ждём ответного визита, - сказал Принц на прощанье. Всё было бы хорошо, но что делать дальше, я не знал. У меня была неплохая армия. Но предназначалась она исключительно для обороны. Пупс с арбалетом в лесу представлял угрозу для многих хищников. Однако в голых горах пользы от него никакой. К тому же у меня появилась неожиданная проблема в лице человека с земли. Освободившись от улюлюльского рабства, «соратник Ильича» посчитал своим долгом освободить других рабов, коими он считал абсолютно всех вокруг, и развил бурную деятельность. Вначале он объявил себя новым королём подземных гномов и крысовидных пупсов. Но по прошествии трёх длинных ночей, осознав наконец, что его никто не только не слушается, но и вообще не замечает, ну разве только не гонит, Говенный объявил свободу, равенство и братство. Он без конца толкал свои идеи всем жителям долины, включая носорога и мегатерия, в общем-то, неговорящих и мало чего соображающих. И, как ни странно, его "тяжкий труд" даром не пропал. У дурака нашлись последователи. Особенно много их оказалось среди огородных пупсов, меньше среди гномов и крысюков. Почти никого среди скальных жителей. А когда всё понимающие буквально пустынные ящеры попытались объявившего себя новым воплощением Ленина, предварительно прочитавшего инопланетянам лекцию о Владимире Ильиче, дурака забальзамировать, он совсем перестал их вербовать. Несчастного «миссионера» восторженные пустынные ящеры раздели до гола, связали как барана, измазали смолой разбавленной душистым маслом ирийского можжевельника (местным скипидаром)-( уважали ящеры черный цвет), и вываляли в цветных перьях (для красоты). Литров с пять драгоценного меда влили бальзамируемому в рот. Дикий, нечеловеческий вопль потерпевшего сотряс долину, перепугав всех тихарей и плюшей – скипидар затек в то место, где ему не рады. Так орать умеют наверно только взбесившиеся ослы. К счастью несчастного - крик заставил опешивших ящериц прервать процедуру и привлёк мое внимание. Не мало сил мне стоило убедить рептилий отпустить горе-пропагандиста. Я рассказал ящерам, что Сруль Акакиевич обычный человек, от их «усердий» он просто умрет. И коммунизм они с ним, тем более мертвым, не построят, ибо никакого отношения к Ленину, Говенный не имеет. Привел в свидетели Тлалока (которому ящеры поклонялись),Улюлюля (которого они знали), и скальных ящеров (которых считали родней). Скальные собратья сказали, что Интернационалов обычный человек, просто очень глупый, и надо бы его отпустить. Тлалок объяснил, что рожденный на другой планете, на Ирии не перевоплотится и не воскреснет, если его только не воскресит какой-нибудь бог или маг, и посоветовал не продолжать эксперимент, ибо магов у ящеров нет, а он лично желанием воскрешать самого в своей участи виновного придурка не горит. Улюлюль сообщил, что бальзамируемый не Ленин – мудрец и правитель огромной страны, а Говенный – брехливый дурак и бывший раб короля лилипутов, но процедуру прерывать не следует – сувенир должен получиться прикольный. Однако во мнении, что Сруль просто вруль и всезнающий идол, как бы спящий, но дающий мудрые советы из него не выйдет, сошлись все. Сруль Акакиевич и сам охотно соглашался с этим. – Простите меня, я дура-а-ак! – Выл он.
– Я наврал вам, прости-и-и-те!

Когда до ящеров наконец дошло, они пришли в неистовство, и чуть не разорвали лжеца в клочья. Еле удалось уговорить негодующую толпу не проливать кровь. Вернее сказать убедил их Улюлюль – не пачкать лапы об «эту мразь». Обманутые успокоились тем, что каждый по разу плюнул обманщику в лицо.

Оплеванный, весь в смоле и перьях, спасенный опрометью бросился к ближайшему ручью, громко визжа и причитая.

Это была тихая криница на границе с пустыней(ящерицы тогда еще не переселились в долину),на месте рощи хищных деревьев, и зарослей колючих кустов. После возвращения Тлалока, мощный поток ударив из под земли, вымыл чашеобразный бассейн размером где то 3 на 3 метра, и около двух – глубиной. Во время дождя ручей наполнялся доверху, и гнал мутные воды по нерукотворному, но расчищенному Оли руслу в низ, в пустыню. В сухую же погоду воды в бассейне по пояс, а по каналу струится тоненький ручеек. Вода в нем была чистой и прозрачной, пока в родник не плюхнулся Говеный пропагандист.

– У-у-у! Сволочи-и! У-у-у! Гады-ы! – Выл несчастный тщетно пытаясь смыть смолу водой взбаламученной с глиной, илом и «внутренним своим содержанием».

– У-у-у! Проклятый скипидар! Больно то как! Гады! Гады зеленые! Разве можно так с людьми поступать?!

– А врать так бессовестно можно?!

– Я же как лучше хотел!

– Хорошо еще Христом себя не объявил, было бы куда больнее!

– Куда больнее!? Каким Христом!? Не знаю я никакого Христа! – Презрительно фыркнул Владлен Карлович.

– А как на счет Агни? Чиркнули бы огнивом, и остался бы от Вас обгорелый скелет.

– Я не верю ни в какого бога, чтобы им называться.

– Ну тогда Джордано Бруно, или Коперник?

– Что я физик какой-то?!

– Шизик ты какой то! – Вмешался Тлалок. – Лучше бы физику учил, или богу молился, а не ерундой страдал!

– Много чести тебе молиться!

– Да мне то зачем? Тебе дождь нужен? Итак в болоте сидишь.

– Дождь не нужен, а мыло не повредит. Есть мыло?

– Только за великую жертву. Пожертвуй свою дурость, подлость и гордыню, получишь мыла сколько захочешь. Мыльное дерево для тебя создам.

– А у тебя?! – Похожий на черта болотного человек уставился мне в лицо, демонстративно игнорируя бога.

Я отрицательно покачал головой. Было у меня мыло, но делиться с этим грязным вруном – жаба душила.

– Редкостный наглец. – Ответил за меня Тлалок. Ты глиной потри, песочком мелким. Не найдёшь, у ящеров в пустыне спроси, они тебе пропесочат.

– Это какая скотина, весь ручей задрыстал?! – Послышался сзади гневный возглас.

Даже Тлалок вздрогнул от неожиданности, а купальщик нырнул. Сердитая Оли подходила к ручью.

– Эта! Эта скотина! – Указывал опустившийся на ветку Стрекотун. – Под воду спряталась! Сейчас всплывет! Такое всегда всплывает!

Сруль Акакиевич с шумом вынырнул.

– Чтоб вычистил все! Иначе пить из ручья этого будешь! – Набросилась на него кентаврисса.

– Я не виноват! – Заныл Говенный. – Мне ящерицы целый бочонок меда в рот залили.

– Знали бы они, что ты такой лгун – бочонок скипидара бы тебе под хвост залили!

Я и Тлалок залились смехом.

Сруль попытался что-то возразить, возможно, что у него нет хвоста. Но Стрекотун не дал ему это сделать.

– И стали бы звать Дрыстун-Звездун(вольный перевод неприличного Ирийского оскорбления). – Крикнул вампир недоросток.

– Ты что! – Всплеснув руками воскликнула кентаврисса. – Ты что Стрекотуша! Как можно такое говорить! Ты же хороший мальчик!

– Да! Вот именно! – Подал голос осквернитель ручья. – Как такое можно говорить!? Скотина!

– Это кто скотина!? – Напыжился вампир. – Это я скотина?! А ну вылазь из ручья! Я тебе покажу Скотину! Вылазь из ручья!

– Ы-ы-ы! Уберите вампира-а-а! Буль-буль-буль.– Заревел Сруль Акакиевич в страхе погружаясь в вонючий раствор по глаза.

Ручей вычистили последователи Говенного. Вычерпали вместе с илом до суха, и вылили под окрестные деревья. Наплел он пупсам, что вода им освящена и полезна для растений, хорошо хоть не ляпнул – полезна для желудка. Пустынных ящериц мой сопланетник с тех пор обходил тремя дорогами. Зато в отношении прочих обитателей долины деятельность его только усилилась, наименьший вред от которой был отвлечением от работы. Доводы, что Ирий не земля, жители его не люди, и в долине пупсов не капитализм, воздействия на агитатора не оказывали. У меня нашёлся другой способ уберечь хотя бы свои уши и время: лишь только Владлен появлялся возле нас, я сразу же находил ему какую-нибудь работу, и герой гражданской войны моментально удалялся, сославшись на занятость. К сожалению, деятельность Сруля негативно сказывалась на дисциплине жителей долины. Его последователи ничего не делали, а только орали либо насвистывали (кто ещё не научился говорить)революционные песни, маршировали в оранжевых галстуках (Говённый торжественно принял своих последователей в пионеры, а красной краски найти не смог.), и призывали других к борьбе против капиталистов, помещиков и самодержавия. Главным самодержцем, помещиком и капиталистом был я. Фанатичный идиотизм дошел до того, что один особо ретивый крысюк, объятый пламенем борьбы за свободу и жаждой подвига, прокусил мне ногу. Террорист получил доброго пинка от кентавриссы и летел от нашего дома аж до зарослей кровохлёбки. После этого нападений больше не было. А Оли получила прозвище царской ищейки, дубинки и подстилки. Вообще отношения моей подруги и соотечественника не задались со знакомства, а после одного случая испортились совсем. Однажды, выбрав момент, когда меня не было поблизости, Владлен Карлович обратился к Оли с предложением сшить ей красивый лифчик из прозрачных кружев, для чего нужно было тщательно ощупать обе груди.

– У меня уже есть нагрудник для стрельбы.
– Ответила Оли.

– Ты не понимаешь!
– Настаивал Говённый.
– Ходить с голой грудью неприлично! Нужно сшить красивый лифчик из прозрачных кружев, чтобы прикрыть срамоту.

– Здесь никто такого не носит.
– Возразила кентаврисса.
– А носить то, что не носит никто, причем совершенно бесполезное, мне кажется и есть неприлично.

– Ты не понимаешь!
– Если ходить с голой грудью, к старости она обвиснет до копыт!
– Чтобы этого не случилось нужно сшить тебе красивый лифчик из прозрачных кружев.

– Такое бывает только у хищных кентаврисс, не всегда, не у всех, и не до копыт.
– Ответила Оли.
– Но никогда у нашего вида.

– Ты не понимаешь! Неприкрытые груди это - просто некрасиво. Вот если их облачить в полупрозрачный кружевной лифчик с отверстиями для сосков в чашечках.
– Владилен блаженно закрыл глаза, и зачмокал губами.

– И что же он прикроет?
– Засмеялась Оли.

– Нужно быть полной, набитой дурой, чтобы упустить такой шанс!
– взбеленился Говённый-Интернационалов.
– До революции я был великим кутюрье! Я шил лифчики самой императрице!