Чтение онлайн

– Трудно сейчас сниматься с места. Только-только зажил.

А ведь действительно, Яков Геннадьевич купил себе аж двадцать соток земли у реки на краю леса, поставил трехэтажный каменный дом для себя и молодой сожительницы, которая его терпела вместо жены, отправленной в отставку с появлением больших денег, и двухэтажный гостевой дом с баней. Между ними он вырыл бассейн. Нанял кухарку и прислугу. Вообще-то и сам он круто изменился: сменил сандалии с белыми носками на туфли из кенгуру, очки купил роговые и внешне был больше похож на преуспевающего губернатора в любимчиках у высшего руководства, чем на сотрудника, честно сказать, шарашкиной конторы «Чижиков и Ко» с явной претензией на мировое господство в области одурачивания простаков.

– Как там у нас дела на местах?

– Нормально пока, но надо что-то новенькое придумывать. Интерес падает, медленно, но неукоснительно.

– Мы над этим думаем. Есть предложение?

– Отдайте мне соседнюю губернию.

– Так ведь там есть свой уполномоченный.

– Да что он там приносит. Слезы. А я подниму оборот. И мне хорошо, и вам.

– Нехорошо как-то, Яков Геннадьевич. Нехорошо конкурировать со своими.

– Так а что делать, если от этого вашего уполномоченного мало толку?

– Не кажется вам, Яков Геннадьевич, что уха немного кисловата?

– Похоже на то.

– Лимонной кислоты перелили.

Павел Иванович позвал повара и стал его отчитывать за проделки и недочеты.

– На, сам пробуй. Мне кисло, ему кисло, а тебе в самый раз. Что, вкусы у нас не сходятся?

– О вкусах, Павел Иванович, не спорят, как говорится.

– Вот именно, уволю тебя, чтобы не спорить о вкусах. Я есть хочу, и мне надо, чтобы твой вкус совпадал с моим. Чтобы совпадал с его вкусом, а не наоборот. Даже китайцы подстраивают свою кухню под наш ранжир. Люди с тысячелетней культурой чревоугодия не пытаются нас учить и перевоспитывать, зато ты, деревенщина из простых, навязываешь нам свой смак.

– Сейчас сменю, – сказал повар и засуетился.

– Какой еще дурак тебя на такую зарплату возьмет?

Он хотел сказать: «Кто тебя, дурака, возьмет», но получилось то, что получилось.

– Быстро, – скомандовал Чижиков повару, раздраженный своей оплошностью.

Тот мгновенно исчез и почти сразу вернулся, но с борщом.

– Это другое дело, – сказал Павел Иванович, отведав борща, и стал быстро черпать и громко отхлебывать, как невоспитанный ребенок, которого нетерпеливые пацаны ждут во дворе играть в футбол, чем поверг Крамского в недоумение и оторопь.

– Может, когда захочет, – сказал хозяин, покончив с борщом, который был, между прочим, третьего дня.

Чижиков сам обедал на фирме почти каждый день. Ему обычно приносили на подносе прямо в кабинет, но он и сам лично проверял, чтобы у сотрудников было всё то же, что подавали ему с гостями в ресторане. Но его всё равно обманывали. Ему подносили еду, которую готовили на завтра, так что у него было всегда свежее, а у всех остальных – как минимум суточное.

Он снова позвал повара и стал проводить с ним, как говорили в старину, распеканцию.

– Скажи мне, дружище, почему у нас люди не доедают? Почему всё остается на тарелках и летит в помойку?

– Я почем знаю? – прикинулся повар дурачком.

– Не знаешь, почему много отходов? Нет?

– Публика у нас такая, неблагодарная.

– Готовишь, ты, братец, плохо.

– Помилуйте, Павел Иванович. Только что похвалили.

– А почему не едят?

– Так ведь не французы мы с их порциями величиной с блоху.

– Стало быть, от щедрости нашей все наши беды?

– Выходит, что так.

У Павла Ивановича, как у любого рачительного хозяина, иногда случался острый приступ экономии, когда из всего негодного, даже самого непотребного, хочется произвести прибыль.

– Слушай сюда внимательно, – сказал Павел Иванович повару, – когда я вижу, сколько пропадает еды, у меня сразу болит душа и требует от моего мозга, чтобы он, в отличие от ленивого твоего, напрягся и придумал кое-что, чтобы эти несъеденные продукты приносили человечеству дальнейшую пользу. Тем более что все продукты девственной свежести и превосходного качества. Вот ты, голова, об этом думал?

– Можно в сарае завести с десяток поросят и кормить их помоями, как это делают обыкновенно при столовках и кафе.

– Как вас называть? – спросил Крамской.

– Повар Алямсов.

– Неужели-таки Алямсов?

– По папе.

– А по маме?

– По маме я Егор Помоев.

– Я даже представил себе, как запах свиней будет радовать со двора сотрудников фирмы, – сказал Крамской.

– Я как-то об этом не подумал.

– Так у него свой интерес, – вмешался Чижиков, – я его прекрасно понял. Вонь сможет покрыть запах прокисшей помойки нашего двора, как боров молодую свинку.

Повар покраснел. Вывоз отходов был на его совести.

– Да и свинина у нас в ресторане не особенно в ходу, – сказал он невпопад.

– Надо придумать, как бы половчее переработать недоеденные остатки первого потребления, – Павла Ивановича понесло в модном теперь направлении другого толка, – в экологически дружественные природе продукты второго поколения, то есть в секонд-фуд. Взять в пример сеть магазинов секонд-хенд, куда сносят на продажу ношеное и не очень и где попадаются вещички даже весьма себе ничего для тех, кто дорогие магазины привык обходить околицей.

– А что так сложно? – спросил повар. – Проще никак нельзя?

– Проще только на кухне у меня воровать.

– Когда это было?

– Когда в рефрижератор якобы молния ударила, а на самом деле бомжи костер развели на крыше. И никто неделю в холодильник не заглянул.

– Вы опять об этом, – с укоризной сказал повар и точно обиделся.

– Сколько туда входит тонн, восемь?

– Да.

– А протухло?

– Двенадцать. Ну вот, опять? – уже с досадой и упреком сказал повар Алямсов. – Милиция была, покражу не доказали. Сказали, что за неделю гниения и брожения добавился вес.

– Доказали бы, ты бы не тут сидел. То есть не стоял, – поправился Чижиков. – Понял?

– Понял.

– Ну, слава богу, что понял. Зато теперь будем поставлять в консервах в вечно голодную Африку, – к чему относилось это «зато», до сих пор загадка.

– Проще всего будет с мясом, курами и котлетами, простыми и по-киевски, – с уверенностью армейского знатока предложил Крамской. – Если эти остатки измельчить и провернуть через мясорубку, то их можно обратно переработать в котлеты «Домашние». От обычных они будут отличаться только тем, что у котлет первого потребления панировочные сухари хрустят снаружи, а у второго потребления – панировка внутри.