Чтение онлайн

– Пять рублей с каждого письма, – не сдавалась капиталист на государственной почтовой службе.

– Так ведь неизвестно, что там внутри.

– А я их буду вскрывать и аккуратненько назад запечатывать.

– Так ведь я хотел, чтобы их не вскрывали вообще.

– Это невозможно в принципе.

– Почему невозможно?

– Привычка у нас такая.

– А если там ничего нет, только фотография без денег?

– Я аккуратно назад заклею.

– А если кто будет у вас тут воровать деньги?

– Как вы можете так думать, вредоносный и заразный вы человек? У нас здесь работают исключительно честнейшие люди. И если вы пришли сюда нас заинтересовать, то заинтересуйте. Но без обмана.

– А может, вы знаете способ распознать деньги, не вскрывая конверт?

– Надо позвать Алешку. Он способ знает, – ответила Наталья Петровна и позвала Алешку криком «Иди сюда!», не называя его по имени.

Явился прыщавый Алешка, проходивший на почте школьную практику в рамках профориентации, с виду лет шестнадцати, с синим чубом и прической а-ля стоячий гребень боевого петуха.

– Я знаю. Надо конверт понюхать.

– Откуда ты знаешь, о чем мы тут говорили? – спросил Чижиков.

– Я подслушивал.

– У нас ни о чем говорить нельзя. Он всегда подслушивает.

– Как понюхать? – удивился Павел Иванович.

– У меня на деньги чутье.

– Да ладно!

– Я по запаху распознаю любую бумажку.

– Завяжи ему глаза, – сказала Хвощова и сняла с головы косынку, оголив наполовину черные пергидрольные локоны.

– Клади три бумажки в три конверта, – снова скомандовала она.

Чижиков взял конверты, бумагу, вложил деньги в бумагу, как в письмо, и только затем разложил по конвертам.

– Что в этом конверте? – спросил Чижиков, сунув конверт Алешке под нос.

– Десятка.

– В этом?

– Сотня.

– А в этом?

– Полтинник.

– Гениально, – Чижиков был в восторге. – Но это рубли. А как быть с долларами?

– С этим пока хуже, но Алешка способный, он научится. Иди к себе, – отослала Хвощова ученика.

– Ладно, – согласился Павел Иванович, – есть еще один небольшой вопросик. Мне нужны будут квитанции о пересылке посылок за рубеж, в Монголию, шаману Ойгюн Байтыру.

– Это можно.

– Но, как бы это сказать, мне нужны квитанции, но отсылать и получать я ничего не буду.

Начальница сощурилась:

– Как это так?

– А никак. Только квитанции об отправке и получении. Так сказать, – он подбирал правильные слова, – надо показать движение корреспонденции, которого нет.

– Ну, батенька, это совсем невозможно. Ну просто никак. Так не бывает, чтобы движение было и одновременно не было. Вот посылка, она лежит, потом ее заберут, и она уйдет по адресу.

– Но ведь она может и не уйти или потеряться в дороге, так?

– Может.

– Вот и мои посылки могут потеряться в дороге.

– Тогда мы будем искать по квитанции.

– А мне не надо, чтобы вы искали.

– Тогда зачем вам квитанции? – на ее лице выступило недоумение, граничащее с идиотизмом, и округлился рот, превратив лицо в подобие скворечника.

Тут и Павел Иванович надолго задумался. Он пытался придумать, как правильно, доходчиво объяснить, зачем ему это надо, но так, чтобы не возникло лишних сомнений в и без того подозрительной голове государственной почтовой дамы. Но как ни пытался, так и не смог ничего мало-мальски правдоподобного присочинить. Не мог же он, в самом деле, честно признаться, что квитанции ему нужны для отвода глаз, чтобы, если что, он мог предъявить наличие регулярного письмопотока к Ойгюн Байтыру, шаману и человеку, наделенному исключительным даром снятия родового стресса, проживающему в Горном Алтае, в деревне Последней по адресу: Второй Заезжий тупик, дом 3, или, что еще лучше, в монгольской степи, в двухстах верстах от Улан-Батора (почему-то расстояние в Монголии не хочется измерять в километрах), куда ни одна следственная кобыла не доплетется, изнуренная степью, лучезарным солнцем и подневольной государственной службой.

Реально такого адреса вообще не существовало, но, пока то да се, пока возникнут к нему вопросы, Павел Иванович рассчитывал на быструю скорость самолета, благодаря которой он предполагал оказаться на Кипре, а потом на Канарских островах еще до того, как его о чем-либо пристально спросят.

– Надо, – сказал он, – и всё.

– Пять тысяч долларов, – назвала она сумму, которая казалась ей по тем временам несусветно большой, пожалуй, даже больше миллиона. Видимо, миллион для нее был накрепко связан с рублями, а это было всего ничего, зато 5000 долларов – деньги.

– Вы в своем уме?

– Ты, батюшка, не ругайся. Я женщина одинокая и натурально тонкая, могу испугаться. Меня и защитить некому. Ты объясни толком, зачем тебе. Может, я и сброшу как-нибудь цену.

Чижиков опешил от минутной жалости к ней. В его фантазии мгновенно промелькнула вся ее жизнь, состоявшая, скорее всего, из убогого детства в провинции, в поселке городского типа, в коммунальной квартире в бараке, с пятью почтовыми ящиками на двери; жалкой юности в общаге какого-нибудь техникума связи; вечно пьяного мужа или вообще без мужа, что еще хуже; вся дальнейшая жизнь ради продажи почтовых марок, конвертов и прочих принадлежностей бога Гермеса, покровителя торговли, воров, посланников и глашатаев, заключавшаяся в склеивании конвертов, приклеивании марок и прочих нехитрых почтовых действий. И ему стало жаль чиновницу Хвощову. Но он сразу себя одернул – жалость в делах ни к чему хорошему привести не может. Только к ощутимым финансовым потерям, прямо пропорциональным чувству сострадания и милосердия.

– Не расслабляться, – сказал он самому себе строго.

– Может, чайку выпьешь? – спросила Наталья Петровна вкрадчиво, понимая, что загнула с ценой, назвав несусветные по тем временам деньжищи, и желая раздобрить Чижикова, который уже вскочил и чуть было в сердцах не выскочил наружу.

– Чайку так чайку, – согласился Павел Иванович, видя, что почтальонша пошла на попятную.

Она достала из-под стола большой алюминиевый чайник, из каких обычно наливали чай в столовых, две эмалированные кружки с коричневатым налетом, который образуется, если кружки мыть не часто и не сразу, а подождать, чтобы запекся налет, и плеснула по половине темной жидкости, напоминающей по виду чай, а по запаху – замоченный в бане веник.

– С обеда остался, – сказала она.

Чижиков поморщился, из вежливости для виду будто попробовал губами мутную холодную жижу, но так, чтобы не коснуться губами ни жидкости, ни кружки, учтиво заметив, что пришел по делу, а не чаи с плюшками распивать.

– А плюшек-то по нашей бедности-то и нету, – сказала чиновница, приняв замечание гостя за чистый алтын.

– Это я так, образно, – пояснил Чижиков.

– Пятьсот, – сказала Наталья Петровна, – и ни цента меньше.

– В месяц, – поправил Павел Иванович.

– Грабите меня, батюшка, – было похоже, что она уже согласилась, – но лучше без квитанций.

– Так за что же тогда 500 платить?

Наталья Петровна капитально задумалась.

Задумался и Чижиков. Он думал о том, что русские в своем большинстве некоммерческий народ, а торговая жилка – скорее исключение, чем правило, поэтому ему на фоне этого удручающего и бестолкового люда и незначительной конкуренции себе подобных есть много шансов добиться выдающихся успехов в расчете на поживу.