Чтение онлайн

— Отчего ты не бжалъ?.. Что тебя принудило идти сюда? — спросилъ кто-то.

— Меня тянуло… такъ и тянуло, — простоналъ Поттеръ. — Я хотлъ убжать… но меня повело только сюда… И онъ зарыдалъ снова.

Инджэнъ Джо повторилъ черезъ нсколько минутъ передъ слдователемъ и подъ присягою также спокойно свое показаніе, и мальчики, видя, что громы небесные все же не разражаются, утвердились вполн въ той мысли, что Джо продалъ себя сатан. Онъ сдлался для нихъ съ этого времени самымъ любопытнымъ изъ виднныхъ ими когда-либо зловредныхъ предметовъ, и они не могли свести съ него своихъ зачарованныхъ глазъ. Они втайн ршились наблюдать за нимъ по ночамъ, если случай представится, въ надежд лицезрть и его страшнаго владыку.

Инджэнъ Джо помогъ другимъ поднять мертвое тло и уложить его на повозку, причемъ иные въ трепетной толп прошептали, будто изъ раны кровь посочилась немного!.. Мальчики понадялись, что это обстоятельство обратитъ подозрнія на должную дорогу, но ошиблись въ своемъ ожиданіи, потому что многіе тотчасъ замтили:

— Еще бы, трупъ былъ тогда въ трехъ шагахъ отъ Поттера.

Страшная тайна и угрызенія совсти тревожили Тома съ недлю, и Сидъ сказалъ однажды за завтракомъ:

— Томъ, ты такъ ворочаешься и говоришь во сн, что я половину ночи не сплю.

Томъ поблднлъ и потупился.

— Это знакъ нехорошій, — строго произнесла тетя Полли. — Что у тебя на душ, Томъ?

— Ничего. Ничего нтъ у меня, — отвтилъ мальчикъ, но рука у него дрогнула такъ, что онъ разбрызгалъ свой кофе.

— И о такомъ вздор толкуешь! — продолжалъ Сидъ. — Въ прошлую ночь ты повторялъ: «Это кровь, это кровь, вотъ что!» И нсколько разъ все тоже говорилъ. А потомъ: «Не мучьте меня… я разскажу». Что разскажешь? Хотлось бы знать, что ты хочешь разсказывать?

Все кругомъ Тома точно закружилось. И неизвстно, что могло бы произойти, если бы лицо тети Полли не прояснилось и она сама безсознательно не пришла бы на помощь мальчику.

— Перестань! — сказала она. — Это все слдствіе того ужаснаго убійства. Мн самой оно снится чуть не каждую ночь. Иной разъ даже грезится, что я это совершила.

Мэри замтила, что и на нее также подйствовало это происшествіе. Сидъ удовлетворился, повидимому. Томъ выскользнулъ изъ комнаты при первой возможности и цлую недлю жаловался на зубную боль, ради которой завязывалъ себ ротъ на ночь. Онъ не догадывался, что Сидъ не спитъ по ночамъ, подстерегая его, и распускаетъ ему повязку, прислушивается, опершись на локоть, и потомъ опять налаживаетъ ее на мсто. Понемногу, душевная тревога Тома стихла, зубная боль ему надола и была брошена. Если Сидъ намревался извлечь что-нибудь изъ отрывочныхъ рчей Тома, то не выдавалъ этого ничмъ. Самому Тому казалось, что его товарищамъ по школ не мшало бы и перестать вчно разспрашивать о дохлыхъ кошкахъ; эти толки возобновляли его безпокойство. Сидъ замчалъ, что Томъ ршительно пересталъ брать на себя роль слдователя при освидтельствованіи этихъ труповъ, между тмъ какъ прежде онъ былъ всегда во глав всякаго новаго похожденія; онъ замтилъ тоже, что Томъ не бралъ на себя и роли свидтеля, что было странно. Не укрылось отъ взгляда Сида и то, что Томъ выказывалъ вообще отвращеніе къ производству этихъ слдствій и избгалъ ихъ, какъ могъ. Сидъ удивлялся, но не говорилъ ничего. Впрочемъ, и слдствія скоро вышли изъ моды у школьниковъ и перестали растравлять сердце Тома. Ежедневно, или хотя черезъ день, въ это печальное время, Томъ выжидалъ удобнаго случая, чтобы пробраться къ маленькому ршетчатому тюремному окну и просунуть въ него что-нибудь въ утшеніе «убійц». Тюрьма состояла изъ крошечной кирпичной клтушки, стоявшей на болот, въ самомъ конц деревни. При ней не было сторожа; да правду сказать, рдко кто и сиживалъ въ ней. Приношенія Тома облегчали ему совсть. Обывателямъ очень желалось вымазать дегтемъ Инджэна Джо, вывалять въ перьяхъ, навязать ему рогожку и выгнать его за то, что онъ доносчикъ, но онъ наводилъ такой страхъ на всхъ, что никто не ршался первый наложить на него руку, и дло такъ и не выгорло. При обоихъ своихъ показаніяхъ онъ осторожно начиналъ разсказъ прямо съ драки, не упоминая вовсе о предшествовавшемъ тому разрытіи могилы; поэтому было ршено и не начинать дла о томъ въ суд.

Одною изъ причинъ, заглушившихъ въ душ Тома его тайныя мученія, было то, что у него явилась новая забота: Бекки Татшеръ перестала ходить въ школу. Томъ боролся съ своимъ чувствомъ нсколько дней, гордо надясь «завить горе веревочкой». Но это ему не удалось, и онъ невольно сталъ бродить по вечерамъ около дома Татшеровъ, чувствуя себя несчастнымъ до крайности. Она была больна. Что, если она умретъ? Можно было лишиться разсудка отъ этой мысли. Ни сраженія, мы даже корсарство не занимали боле мальчика. Онъ забросилъ свой обручъ, свою летучую мышь. Вся отрада жизни померкла; кругомъ — одна тоска. Тетка начала безпокоиться и принялась испытывать надъ нимъ всякія леченья. Она принадлежала къ числу тхъ людей, которые увлекаются патентованными средствами и всми вновь изобртаемыми способами для созданія или возстановленія здоровья, и неуклонно примняла ихъ къ длу. Едва только появлялась какая-нибудь новинка въ этомъ род, она лихорадочно стремилась проврить ея чудодйственную силу, — не на себ, потому что никогда не хворала, но на всякомъ, кто случался у нея подъ рукою. Она подписывалась на всевозможные «Будьте здоровы!» и френологическія ловушки, и выспреннее невжество, которымъ были пропитаны эти изданія, насыщало ее, какъ вдыхаемый воздухъ. Весь вздоръ, который проповдывался тутъ относительно вентиляціи, правилъ при укладываніи въ постель и при вставаніи съ нея, или насчетъ того, что надо сть и что надо пить, сколько длать движенія, какое расположеніе духа поддерживать и во что одваться, — все это было свято для нея, какъ Библія, и она не замчала, что ея журналы, посвященные «здравію», обыкновенно опровергали въ текущемъ мсяц то, что совтовали въ прошедшемъ. Она была простодушна и чиста во всю свою жизнь, почему легко становилась жертвой. Собравъ свои щарлатанскія изданія и шарлатанскія средства, она мчалась съ этимъ смертоноснымъ оружіемъ на своемъ призрачномъ кон, выражаясь метафорически, и «въ сопровожденіи самихъ адскихъ силъ». Ей и въ голову не приходило, что она не олицетворяетъ собою ангела-цлителя, снисшедшаго въ образ человческомъ для врачеванія страдающихъ обывателей бальзамомъ гилейскимъ.

Въ то время было совершенно внов леченіе водою, и нездоровье Тома было ей какъ разъ на руку. Она выводила его ежедневно на разсвт въ дровяной сарайчикъ, окачивала его цлымъ потокомъ холодной воды, терла его полотенцами, жесткими, какъ скребница, приводила его этимъ въ себя, потомъ завертывала въ мокрую простыню и зарывала въ постель подъ множество одялъ, выдерживая до тхъ поръ, пока онъ не потлъ «всею душою», причемъ, какъ разсказывалъ Томъ, «душа выходила у него желтыми капельками изъ всхъ поръ».

Однако, несмотря на эти мры, мальчикъ становился все грустне, блднлъ и хирлъ. Она приступила къ горячимъ ваннамъ, пояснымъ ваннамъ, обливанію, погруженію въ воду; мальчикъ оставался унылымъ, какъ погребальныя дроги. Тетя Полли попробовала усилить леченіе легкой овсяной діэтой и нарывнымъ пластыремъ. Она смотрла на Тома въ отношеніи его емкости, какъ на какой-нибудь кувшинъ, и наполняла его ежедневно своими универсальными средствами.

Онъ сталъ уже совершенно равнодушенъ къ этимъ пыткамъ съ теченіемъ времени, и такое состояніе духа приводило ее въ отчаяніе. надо было сломить это безучастіе ко всему. Именно въ эту пору она услышала въ первый разъ о «Отнын нтъ боли». Она тотчасъ же выписала себ цлую провизію этого зелья, попробовала его и преисполнилась благодарности. Это былъ, можно сказать, огонь, только въ жидкомъ образ. Она тотчасъ же бросила водяное леченіе, равно какъ и всякое другое, и возложила все свое упованіе на «Отнын нтъ боли». Заставивъ Тома выпить чайную ложечку этого лекарства, она стала ждать съ глубочайшей тревогой его дйствія и успокоилась разомъ; душа ея обрла снова миръ, потому что «безучастіе» какъ рукой сняло: мальчикъ не оказалъ бы боле сердечнаго, порывистаго участія къ эксперименту, если бы подъ нимъ разложили огонь.

Томъ почувствовалъ дйствительно необходимость очнуться. Вести подобную жизнь могло быть достаточно романтичнымъ при его сокрушенныхъ надеждахъ, но она начинала лишаться всякой мягкости и пріобртала слишкомъ угрожающее разнообразіе. Онъ сталъ придумывать разные выходы изъ такого положенія и ршилъ, что лучше всего будетъ представиться охотникомъ до «Отнын». Онъ просилъ этого снадобья такъ часто, что надодалъ, и тетка его кончила тмъ, что велла ему принимать самому, а ее оставить въ поко. Если бы дло касалось Сида, восторгъ ея былъ бы безъ всякой примси подозрнія, но Томъ заставлялъ ее наблюдать тайкомъ за стклянкой. Количество снадобья дйствительно уменьшалось, но она не догадывалась, что мальчикъ лечилъ имъ щель въ полу гостиной.

Однажды, когда Томъ былъ занятъ именно отмриваніемъ пріема для щели, въ комнату вошелъ тетинъ рыжій котъ. Мурлыкая и поглядывая жадно на ложечку, онъ точно просилъ попробовать. Томъ сказалъ ему:

— Не проси, если не хочешь въ самомъ дл, Питеръ. Но Питеръ выразилъ, что хочетъ въ самомъ дл.

— Подумай-ка, надо-ли теб.

Питеръ зналъ, что надо.

— Если ты такъ просишь, я дамъ теб, потому что я не скряга, но если теб не понравится, пеняй только на себя.

Питеръ соглашался на все. Тогда Томъ открылъ ему ротъ и влилъ туда «Отнын нтъ боли». Питеръ подпрыгнулъ на два ярда отъ пола, испустилъ воинственный вопль и сталъ метаться вокругъ комнаты, колотясь о мебель, опрокидывая цвточные горшки и производя общее разрушеніе. Наконецъ, поднявшись на заднія лапы, онъ сталъ плясать въ видимомъ упоеніи, закинувъ голову назадъ и выражая громогласно свое неисчерпаемое блаженство. Потомъ онъ принялся снова кидаться по комнат, водворяя хаосъ и запустніе на своемъ пути. Тетя Полли вошла какъ разъ въ ту минуту, когда онъ, совершивъ двойное сальто-мортале, провозгласилъ громкое: «Ура!» и вылетлъ въ открытое окно, увлекая за собою остальные цвточные горшки. Старушка стояла, окаменвъ отъ изумленія и смотря поверхъ своихъ очковъ; Томъ валялся по-полу, задыхаясь отъ хохота.

— Томъ, что приключилось такое съ котомъ?

— Не знаю, тетя, — едва могъ выговорить мальчикъ.

— Помилуй, я его никогда такимъ не видала. Съ чего это онъ?

— Право, не понимаю, тетя. Кажется, что коты всегда поступаютъ такъ, если они довольны…

— Да?.. Именно такъ? — Въ голос ея было что-то неутшительное для Тома.

— Да, тетя… По крайней мр, я такъ думаю.

— Ты думаешь?

— Д… да.

Старушка нагнулась; Томъ слдилъ за ея движеніями съ любопытствомъ, подстрекаемымъ страхомъ. Онъ догадался слишкомъ поздно о томъ, что она «пронюхала». Обличительная ручка чайной ложки торчала изъ подъ подзора у кровати. Тетя Полли взяла ложку, подняла ее кверху. Томъ смутился и потупилъ глаза. Тетя Полли заставила его встать своимъ обычнымъ способомъ, — взявъ за ухо, — и сильно застучала по его голов наперсткомъ.

— Отвчай теперь, за что ты поступилъ такъ съ бднымъ безсловеснымъ животнымъ?

— Да мн жаль его было… У него тетки нтъ.

— Тетки у него нтъ! Дурацкая твоя голова! Какое тутъ отношеніе?

— Очень большое. Будь у него тетка, она сама выжгла бы ему вс внутренности… не чувствуя къ нему никакого состраданія, какъ не чувствуютъ его къ человку!

Тетя Полли ощутила внезапно угрызенія совсти. Дло получало новое освщеніе: то, что было жестокостью въ отношеніи кота, могло быть жестокимъ и въ отношеніи къ мальчику. Она стала смягчаться; ей было жаль его, на глазахъ ея мелькнули даже слезы, она погладила Тома по голов и сказала мягко: