Чтение онлайн

— Я тоже хотлъ бы пойти, Томъ. Уже было жутко, а теперь еще хуже будетъ. Пойдемъ оба, Томъ!

— Я не пойду. Вс вы можете убираться, если желаете, но я останусь.

— Томъ, лучше пойти.

— Такъ иди себ… Кто держитъ?

Гекъ сталъ собирать свою раскиданную одежду, но снова сказалъ:

— Томъ, мн хотлось бы, чтобы и ты пошелъ… Ты подумай еще… Мы подождемъ тебя на берегу.

— Долго ждать придется… напрасно будетъ!

Гекъ грустно побрелъ одинъ. Томъ стоялъ, глядя ему вслдъ, и въ сердц его загоралось желаніе побдить свою гордость и послдовать за ними. Онъ надялся, что они воротятся, но мальчики продолжали медленно идти бродомъ. Тому показалось, что все вокругъ стало вдругъ какъ-то пустынно и безмолвно. Онъ поборолъ окончательно свое самолюбіе и кинулся вслдъ за товарищами, крича во все горло:

— Подождите! Подождите! Я вамъ что-то скажу!

Они тотчасъ же остановились и оборотились назадъ. Подбжавъ къ нимъ, онъ сталъ открывать свою тайну; они слушали его сначала угрюмо, но когда поняли «штуку», къ которой онъ велъ, то испустили одобрительный визгъ и воскликнули, что штука была «знатная»! И если бы онъ имъ заране все сообщилъ, то они и не подумали бы уходить. Онъ привелъ что-то въ свое оправданіе, но настоящей причиной его умалчиванія было то, что онъ боялся, какъ бы они не захотли уйти, соскучившись, несмотря даже на эту тайну, и потому онъ приберегалъ ее, какъ послднее средство обольщенія.

Вс трое воротились на прежнее мсто и занялись разнымъ препровожденіемъ времени, ие переставая толковать объ изумительномъ план Тома и восхищаясь его изобртательностью. Посл обда, состоявшаго изъ вкусной яичницы и рыбы, Томъ заявилъ, что ему хотлось бы теперь научиться курить. Джо подхватилъ эту мысли и сказалъ, что и онъ былъ бы не прочь. Гекъ тотчасъ же изготовилъ трубки и набилъ ихъ. Новички не курили до этого времени ничего, кром сигаръ изъ виноградныхъ стеблей, которые царапали имъ языкъ, да и не считались «мущинскими».

Теперь они растянулись на земл, опершись на локти, и начали тянуть дымъ осторожно, безъ особеннаго доврія къ нему. Онъ былъ довольно противенъ на вкусъ, они имъ давились немного, но Томъ сказалъ:

— Какъ это просто! Если бы я зналъ, что курить такъ легко, я научился бы уже давно!

— И я, — сказалъ Джо. — Плевое дло!

— Сколько разъ смотрлъ я, какъ люди курятъ, и думалъ: хотлось бы и мн, если бы я съумлъ, но я всегда думалъ, что не съумю, — продолжалъ Томъ. — Вдь я уже такой, неправда-ли, Гекъ? Не говорилъ-ли я теб тхъ словъ много разъ?… Вотъ, пусть онъ скажетъ. Говорилъ я?

— Даже цлую кучу разъ, — отозвался Гекъ.

— Видишь? Дйствительно, сотни разъ, — продолжалъ Томъ. — Вотъ, хотя бы тамъ у бойни… помнишь, Гекъ? Бобъ Таннеръ былъ еще съ нами, и Джонни Миллеръ, и Джэффъ Татшеръ; вс они были, когда я говорилъ. Ты припомни хорошенько, Гекъ, какъ именно я говорилъ, припомни все.

— Что же, помню, — подтвердилъ Гекъ. — Это было на другой день посл того, какъ я потерялъ блую сплавку… Или нтъ, наканун.

— Ну, вотъ, моя правда, значитъ, — сказалъ Томъ. — Гекъ помнитъ все.

— Я готовъ курить трубку хоть каждый день! — произнесъ Джо. — Вовсе не тошнитъ.

— И меня не тошнитъ, — сказалъ Томъ. — Я могъ бы курить даже цлый день сряду. А вотъ Джэффъ Татшеръ не справился бы, даю слово.

— Джэффъ Татшеръ! Куда ему! Два раза потянетъ… и шабашъ. Пусть попробуетъ и увидитъ!

— Непремнно. Да и Джонни Миллеръ тоже. Хотлось бы посмотрть, какъ онъ станетъ налаживаться!

— Хотлъ бы и я, — сказалъ Джо. — Гд уже ему, Джонни Миллеру! Затянется разъ, тутъ и конецъ ему.

— И говорить нечего, Джо. А славно было бы, если бы мальчики насъ теперь увидали!

— Да, славно бы.

— Слушайте, ребята, вы молчокъ обо всемъ этомъ, а когда-нибудь, когда вс сойдутся, я подбгу и скажу: «Джо, нтъ-ли съ тобою трубки? Хочется затянуться»! А ты скажешь такъ, какъ будто теб нипочемъ: «Да, моя старая трубка со мной, да и новую я завелъ, только табакъ у меня не то чтобы очень хорошъ…» А я отвчу: «Не бда, былъ бы только крпокъ». И тогда ты вытащишь трубки, и мы закуримъ, а они-то глаза выпучатъ!

— Отлично будетъ, Томъ! Жаль, что это не теперь уже!

— Да, жаль. А когда мы еще разскажемъ имъ, что научились курить, когда были пиратами, то-то имъ будетъ завидно, что и ихъ съ нами не было!

— Еще бы! Можно объ закладъ биться!

Разговоръ продолжался такимъ образомъ, но скоро онъ сталъ слабе, какъ-то отрывисте, Перерывы въ немъ увеличивались, съ чмъ вмст усиливалась и необходимость отплевываться; каждая пора на внутренней сторон щекъ у мальчиковъ превратилась въ извергающійся фонтанъ; они едва могли оградить отъ наводненія подвалъ подъ своимъ языкомъ; въ горл у нихъ уже выступала вода, какъ изъ подъ земли въ трубахъ, сопровождаясь каждый разъ внезапной икотой. Оба мальчика были блдны и жалки на видъ; Джо выронилъ, наконецъ, трубку изъ своихъ ослабвшихъ рукъ; вслдъ за нимъ и Томъ. Оба фонтана напружались боле и боле, помпы откачивали воду, какъ могли… Наконецъ, Джо проговорилъ слабымъ голосомъ:

— Я потерялъ свой ножичекъ. Лучше мн его поискать.

Томъ замтилъ на это, едва выговаривая слова и съ дрожащими губами:

— Я теб помогу искать. Иди этой дорогой, а я кругомъ, черезъ ручей… Нтъ, Гекъ, ты оставайся… мы сами найдемъ.

Гекъ услся опять на мсто и прождалъ цлый часъ. Соскучившись, онъ пошелъ розыскивать товарищей. Оба они были въ разныхъ концахъ рощи, оба очень блдны и въ какомъ-то полусн. Но кое-что удостоврило Гека, что если имъ было не по себ, то они уже нашли облегченіе, и Джо, и Томъ, были не разговорчивы за ужиномъ; оба они точно чего-то стыдились; а когда Гекъ посл ды набилъ себ трубку и хотлъ услужить тмъ же имъ, они отклонили это, говоря, что чувствуютъ себя не совсмъ хорошо: что-то, съденное еще за обдомъ, разстроило ихъ немного…

Около полуночи Джо проснулся и окликнулъ товарищей. Въ воздух было что-то томительное, зловщее. Мальчики поднялись и подсли тсне къ привтливому огоньку, несмотря на удушливый зной атмосферы. Они сидли молча, прислушиваясь и выжидая. Свтился только костеръ, все кругомъ было погружено въ полную темноту. Вдругъ, что-то слабо сверкнуло, освтивъ на мгновеніе листву, и снова пропало. Потомъ заблестло опять, уже посильне; потомъ, опять и опять. Что-то слабо прогудло въ лсной чащ, провяло мимо мальчиковъ и они дрогнули, подумавъ, что это пронесся самъ духъ ночи, Наступила опять тишина. Вдругъ все освтило, какъ днемъ, такъ что можно было разглядть всякую былинку, которая росла у ногъ мальчиковъ, — можно было тоже увидть три блдныя, испуганныя лица. Сильный ударъ грома раздался въ неб, раскатился и замеръ глухимъ рокотомъ вдали. Холодный втерокъ пронесся по чащ, порывисто разметая листья и пепелъ возл костра, новый страшный пламень озарилъ лсъ и въ тоже мгновеніе грянуло такъ оглушительно, что, казалось, вершины деревьевъ пригнулись къ самымъ головамъ мальчиковъ. Они прижались другъ къ другу, объятые ужасомъ. Крупныя, отдльныя капли дождя зашуршали по листьямъ.

— Скоре въ палатку, ребята! — крикнулъ Томъ.

Они бросились бжать, спотыкаясь о пни и кусты въ темнот, въ разсыпную. Страшный вихрь бушевалъ среди чащи, заставляя ее гнуться со свистомъ. Одна ослпительная молнія слдовала за другою, одинъ громовой раскатъ за другимъ. Наконецъ, дождь полилъ, какъ изъ ведра, а поднявшійся ураганъ разносилъ его и гналъ цлыми потоками по земл. Мальчики перекликались между собой, но вой втра и грохотъ ударовъ заглушали ихъ голоса. Вс трое успли, однако, добраться до палатки и пріютились подъ ней, продрогшіе, испуганные, промокшіе насквозь. Но терпть не въ одиночку было все же большимъ утшеніемъ. Разговаривать они не могли, старымъ парусомъ такъ и хлестало; одно это уже заглушало голоса, если бы не было всякаго другого шума. Буря усиливалась и однимъ новымъ порывомъ втра сорвало парусъ съ закрпъ и унесло его прочь. Мальчики схватились за руки и побжали, падая нсколько разъ и ушибаясь, подъ защиту большого дуба, стоявшаго на берегу рки. Наступилъ самый разгаръ стихійной битвы. Молніи блистали въ неб непрерывнымъ пожаромъ, и подъ заревомъ ихъ каждый предметъ вырзывался ясно и отчетливо; деревья, пригибавшіяся къ земл, рка, вся покрытая блою пною волнъ, всплески потоковъ, образовавшихся на земл, смутныя очертанія холмовъ на другомъ берегу, все это выступало сквозь тучи, гонимыя втромъ, и косую завсу дождя. Временами, какой-нибудь лсной исполинъ не выдерживалъ натиска и падалъ съ трескомъ на окружавшія его молодыя поросли, а неумолчные громовые удары раздавались теперь, какъ пушечные выстрлы, коротко, рзко, страшные и раздирающіе слухъ. Гроза разразилась съ невыразимою силой, готовою, казалось, и разнести весь островъ, и спалить его, и потопить до вершины деревьевъ, стереть съ лица земли и оглушить все на немъ живущее. Не хорошо было юнымъ безпріютнымъ головкамъ быть не подъ кровомъ въ такую ночь!