Чтение онлайн

— О, не смю я, масса Томъ. Старая миссисъ говоритъ, что сорветъ мн голову за это. Право, общается!

— Она-то? Да она никого не ударитъ… Постучитъ только теб по голов своимъ наперсткомъ, такъ это разв что? Говоритъ она ужасныя вещи, но отъ словъ не больно… по крайней мр, если она при этомъ не плачетъ. Джимъ, я дамъ теб камешекъ. Я дамъ теб блую сплавку!

Джимъ началъ колебаться.

— Блую сплавку, Джимъ. Она чего стоитъ!

— Да… Вещица славная, что говорить… Только, масса Томъ, я страшно боюсь старой миссисъ…

Но Джимъ былъ лишь человкъ… и искушеніе было для него слишкомъ сильно. Онъ поставилъ свое ведро и взялъ кусочекъ сплава. А черезъ мгновеніе онъ уже несся внизъ по улиц съ своимъ ведромъ и зудящей спиной, Томъ красилъ усердно заборъ, а тетя Полли удалялась съ поля битвы съ туфлемъ въ рук и торжествомъ во взор.

Весь задоръ Тома былъ непродолжителенъ. Мальчикъ сталъ размышлять о всхъ шалостяхъ, задуманныхъ на этотъ день, и его печаль увеличилась. Скоро вс мальчики разбредутся по разнымъ привлекательнымъ направленіямъ и будутъ издваться безъ конца надъ нимъ, приговореннымъ къ работ. Одна эта мысль жгла его, какъ огонь. Онъ вытащилъ все свое земное богатство и принялся его разсматривать; были тутъ игрушечные обломки, камешки, всякая дрянь. Всего было достаточно, можетъ быть, чтобы добиться обмна на другую работу, но слишкомъ мало для того, чтобы купить себ полчаса полной свободы. Онъ спряталъ снова въ карманъ эти скудныя средства и отказался вовсе отъ мысли подкупить товарищей. Но въ эту тяжелую и отчаянную минуту его оснило вдохновеніе, — великое, чудное вдохновеніе. Онъ поднялъ свою кисть и продолжалъ работать спокойно. Неподалеку показался Бенъ Роджерсъ, тотъ самый мальчикъ, насмшекъ котораго онъ боялся боле, чмъ чьихъ либо другихъ. Бенъ шелъ подпрыгивая, приплясывая, длая скачки, — явное доказательство того, что на сердц у него было легко, а замыслы онъ питалъ очень широкіе. Онъ грызъ яблоко, издавая по временамъ продолжительный, мелодическій вой, за которымъ слдовало: «Динь, динь, динь! Динь, донъ, донъ!», потому что онъ представлялъ пароходъ. По мр своего приближенія онъ ускорялъ шагъ; занявъ середину улицы, взялъ курсъ вправо и сдлалъ тяжелый поворотъ со всею изысканною обстоятельностью и торжественностью, такъ какъ олицетворялъ собою «Великаго Миссури» и считалъ себя поэтому сидящимъ на девять футовъ въ вод. Онъ былъ одновременно пароходомъ, капитаномъ и машиннымъ колоколомъ, и ему приходилось воображать себя стоящимъ на рубк, отдающимъ приказанія и исполняющимъ ихъ.

— Стопъ машина! Дерлинь-дерлинь-динь! — Онъ былъ уже на краю большой дороги и придвинулся медленно къ тротуару. — Назадъ! Дерлинь-дерлинь-динь! — Онъ выпрямилъ руки и прижалъ ихъ потомъ къ бокамъ. — Назадъ и на правый бортъ! Дерлинь-дерлинь-динь! Чшу-чшу-чшшу-чшу! — Онъ описывалъ своей правой рукою огромные круги, потому что она изображала колесо въ сорокъ футовъ. — Назадъ… теперь на лвый бортъ! Дерлинъ-дерлинь-динь! Чшу-чшшу-чшу!.. — Лвая рука стала описывать круги. — Стопъ правый бортъ! Дерлинь-динь! Стопъ лвый бортъ! Дерлинь-динь! Впередъ правымъ бортомъ! Стопъ машина! Поворачивай медленно носъ! Дерлинь-динь-динь! Чшу-чшу-чшу! Тяни передній канатъ! Ну, живо!.. Что стали съ канатомъ на корм?.. Закидывай конецъ за эту сваю въ бухт… Двинься къ помосту… Опусти!.. Машины стали, сэръ! Дерлинь-дерлинь-динь!.. Штъ!.. штъ!.. штъ! (Длаютъ промръ).

Томъ продолжалъ красить, не обращая никакого вниманія на пароходъ. Бенъ посмотрлъ на него съ минуту и сказалъ:

— Ги… ги! Это ты сидишь на сва-то?

Отвта не послдовало. Томъ оглядывалъ свой послдній мазокъ глазами художника; потомъ провелъ кистью осторожно еще разъ и также посмотрлъ опять. Бенъ поравнялся съ нимъ. У Тома слюнки текли при вид яблока, но онъ не прерывалъ работы. Бенъ окликнулъ его:

— Эй, дружище! Теб приходится работать никакъ?

— Ахъ, это ты, Бенъ! А я и не вижу!

— Слушай-ка, я иду купаться. И теб врно хотлось бы? Нечего и спрашивать, разумется… Кабы не эта работа, которую теб навалили, ты хотлъ бы!

Томъ посмотрлъ на него пристально и спросилъ:

— Ты что называешь работой?

— Какъ, что? Разв это у тебя не работа?

Томъ принялся опять краситъ и проговорилъ небрежно:

— Можетъ считаться работой, можетъ и нтъ. Я знаю только то, что Тому Соуеру она по нутру!

— Ну, послушай, неужели ты хочешь сказать, что она теб нравится?

Кисть продолжала двигаться.

— Нравится?.. А почему бы она мн не нравилась?.. Разв намъ, мальчикамъ, всякій день выпадаетъ случай красить заборы?

Это придавало новое освщеніе длу. Бенъ пересталъ грызть свое яблоко. Томъ нжно проводилъ своей кистью взадъ и впередъ, отступалъ на шагъ, чтобы полюбоваться эффектомъ, подбавлялъ штрихъ тамъ и сямъ, снова оглядывалъ свое произведеніе… Бенъ слдилъ за каждымъ его движеніемъ, сочувствовалъ боле и боле длу, увлекался имъ и сказалъ, наконецъ:

— А что, Томъ, дай-ка покрасить и мн.

Томъ поразмыслилъ… былъ уже готовъ согласиться, но одумался:

— Нтъ, нтъ; я боюсь, что не справишься, а тетя Полли страхъ какъ взыскательна на счетъ этого забора… Самъ видишь, онъ прямо на улицу… Будь это тотъ другой, на задахъ, я ни слова бы не сказалъ… и она тоже. Да она такъ и дрожитъ надъ этою изгородью, требуетъ, чтобы окрашено было тщательно… Я думаю, что изъ тысячи ребятъ, — можетъ быть, изъ двухъ тысячъ, — не найдется такого, который съумлъ бы сдлать дло какъ слдуетъ.

— Ну, ужь будто бы… Пожалуйста, дай мн только попробовать… Хоть чуточку… Я позволилъ бы теб, будь я на твоемъ мст, Томъ.

— Бенъ, я и радъ бы, честное слово… но тетя Полли! Джимъ брался за работу, но она его не допустила. И Сидъ хотлъ, но и ему не позволила… И ты видишь, какъ я примостился? А если ты станешь работать и какъ-нибудь повредишь изгородь…

— О, вздоръ какой! Я также осторожно, какъ ты… Ну, дай попробовать… а я теб за то дамъ сердцевинку отъ яблока.

— Ладно… Однако, нтъ, Бенъ… Боюсь я…

— Я дамъ теб цлое яблоко!

Томъ протянулъ ему кисть съ неохотою въ лиц и съ поспшностью въ сердц. И пока бывшій «Великій Миссури» работалъ и потлъ на солнц, уступившій ему дло художникъ сидлъ тутъ же на кадк, въ тни, болталъ ногами, смаковалъ свое яблоко и задумывалъ обойти и другихъ простецовъ. Недостатка въ матеріал не оказывалось: вскор набжало еще нсколько мальчиковъ; пришли они, чтобы поиздваться, но очутились въ малярахъ. Бена скоро оттснили и Томъ продалъ слдующую очередь Билли Фишеру за бумажнаго змя, починеннаго исправно, а посл него Джонни Миллеру за мертвую крысу и съ веревкой еще, чтобы ею размахивать, и такъ дале, и такъ дале, часъ за часомъ, вслдствіе чего Томъ, утромъ совершенно нищій, оказался къ вечеру буквально обладателемъ сокровищъ. Сверхъ поименованныхъ выше предметовъ, у него было двнадцать камешковъ, часть варганчика, кусокъ бутылочнаго синяго стекла, черезъ которое можно было смотрть, катушка отъ нитокъ, ключъ, не способный отворить никакого замка, обломокъ мла, стеклянная пробка отъ графина, оловянный солдатикъ, пара головастиковъ, шесть хлопушекъ, котенокъ, у котораго былъ только одинъ глазъ, мдная кнопка отъ дверей, собачій ошейникъ (но безъ собаки), рукоятка отъ ножа, четыре апельсинныя корки и старое поломанное подъемное оконце. Онъ провелъ самымъ пріятнымъ, веселымъ, празднымъ образомъ время, общества было у него вдоволь и изгородь была покрыта тройнымъ слоемъ краски! Если бы эта краска не вышла вся, онъ раззорилъ бы всхъ мальчиковъ въ поселк.

Томъ подумалъ, что на свт, во всякомъ случа, не такъ уже дурно. Онъ открылъ, самъ того не подозрвая, великій законъ дйствій людскихъ, а именно то, что ребенка или взрослаго можно заставить желать чего-нибудь, лишь устроивъ ему препятствія для доcтиженія его цли. Будь Томъ великимъ и мудрымъ философомъ, подобнымъ автору этой книги, онъ понялъ бы, что трудъ заключается во всемъ томъ, что человкъ обязанъ длать, а забава въ томъ, что онъ длать не обязанъ. И сознаніе этого помогло бы ему уразумть, почему выдлка искусственныхъ цвтовъ или ворочаніе ногами мельничнаго колеса будетъ работой, а катаніе шаровъ въ кегли или карабканье на Монбланъ — только забавой. Въ Англіи находятся богатые джентльмэны, которые прозжаютъ среди лта по двадцати — тридцати миль въ день, правя четверками лошадей, впряженныхъ въ дилижансы; они длаютъ это потому, что оно стоитъ имъ большихъ денегъ; но если бы имъ, предложили жалованье за исполненіе такой службы, она обратилась бы въ работу, и они вовсе отказались бы отъ дла.

Томъ явился къ тет Полли, которая сидла у открытаго окна въ уютной задней комнат, служившей спальнею, столовою и кабинетомъ, все вмст. Благораствореніе лтняго воздуха, безмятежная тишина, ароматъ цвтовъ и убаюкивающее жужжаніе пчелъ производили свое дйствіе, и она дремала надъ своимъ вязаньемъ, не имя другихъ собесдниковъ, кром кота, но и тотъ спалъ у нея на колняхъ. Очки у нея, ради безопасности, были подняты на ея сдую голову. Она была уврена, разумется, что Томъ сбжалъ уже давно, и потому изумилась тому, что онъ ршался предоставлять себя теперь такъ неустрашимо на ея произволъ. Онъ спрашивалъ: