Чтение онлайн

Тмъ временемъ орудія для зубной операціи были приготовлены. Старушка прикрпила одинъ конецъ шелковой нитки къ зубу Тома, а другой привязала къ кроватному столбику. Потомъ она схватила горящую головешку и сунула ее почти въ самое лицо мальчику. Зубъ повисъ, качаясь, на нитк у столбика.

По вс печали имютъ въ себ и вознагражденіе. Томъ, отправляясь въ школу посл завтрака, служилъ предметомъ зависти для всякаго встрчнаго мальчика, потому что пустота, образовавшаяся среди верхняго ряда его зубовъ, позволяла ему плевать совершенно новымъ, чудеснымъ образомъ. Онъ собралъ вокругъ себя даже цлую свиту ребятишекъ, привлеченныхъ зрлищемъ, и одинъ изъ нихъ, который поранилъ себ палецъ и былъ средоточіемъ общаго поклоненія и восторга до этого времени, оказался теперь безъ малйшаго приверженца и съ померкшею славой. Онъ былъ страшно огорченъ и сказалъ съ притворнымъ пренебреженіемъ, что ничего не стоитъ плеваться такъ, какъ Томъ Соуеръ, но другой мальчикъ сказалъ ему: «Зеленъ виноградъ!» и онъ пошелъ, какъ развнчанный герой.

Вскор Томъ повстрчалъ молодого мстнаго парію, Гекльберри Финна, сына одного городского пьяницы. Этого Гекльберри ненавидли отъ всей души и боялись вс здшнія матери, какъ лнтяя, бездльника, грубіяна, испорченнаго малаго, ненавидли и боялись еще потому, что дти ихъ восхищались имъ, находили удовольствіе въ запретномъ общеніи съ нимъ и хотли бы походить на него, если бы только смли. Томъ не отставалъ отъ своихъ почтенныхъ товарищей въ этомъ; онъ завидовалъ отверженному, но праздному существованію Гекльберри, и ему тоже было строжайше запрещено играть съ нимъ. Понятно, что онъ именно игралъ, когда только находилъ къ тому случай. Гекльберри былъ всегда облаченъ въ никуда негодныя вещи съ плечъ боле взрослыхъ людей, и вс части этой одежды цвли у него постоянно всякими пятнами и разввались лохмотьями. Шляпа у него была сущей развалиной съ проваломъ, въ вид полумсяца, на поляхъ; сюртукъ достигалъ ему до пятъ, пуговицы на немъ сзади приходились ниже спины; штаны поддерживались только одною подтяжкой, и ихъ обтрепанные концы волочились по грязи, если не были подвернуты; сзади они висли мшкомъ. Гекльберри былъ совершенно вольная птица. Онъ ночевалъ гд-нибудь на крыльц въ хорошую погоду и въ пустыхъ бочкахъ, если шелъ дождь; онъ не былъ принужденъ ходить въ школу или въ церковь, называть кого-нибудь учителемъ, повиноваться кому-нибудь; онъ могъ удить рыбу или купаться, гд и когда хотлъ, и оставаться везд, сколько разсудится; могъ ложиться спать такъ поздно, какъ пожелаетъ; никто не запрещалъ ему драться; онъ всегда первый начиналъ ходить босикомъ весною и поздне всхъ другихъ надвалъ обувь осенью; онъ могъ никогда не умываться, не надвать чистаго платья; умлъ великолпно ругаться. Словомъ, онъ пользовался всмъ, что составляетъ радость въ жизни. Такъ думалъ всякій задерганный, замуштрованный, приличный мальчикъ въ Питерсборг. Томъ окликнулъ романтичнаго бродягу:

— Сюда, Гекльберри!

— Самъ сюда, если теб нравится.

— Что это у тебя?

— Дохлая кошка.

— Покажи, Гекъ. Совсмъ окоченлая! Гд это ты добылъ?

— Купилъ у одного мальчика.

— Что далъ за нее?

— Далъ синій билетикъ и пузырь, который досталъ на бойн.

— А откуда у тебя явился синій билетикъ?

— Я купилъ его еще дв недли тому назадъ у Бена Роджерса за хлыстикъ.

— Но, скажи, куда годится дохлая кошка?

— Куда? Да ею сводятъ бородавки.

— Неужто? Такъ-ли?.. Я знаю кое-что получше для этого.

— Бьюсь объ закладъ, что не знаешь. Ну, что?

— А гнилая вода.

— Гнилая вода! Не дамъ и соринки за гнилую воду.

— Не дашь?.. Не дашь?.. А пробовалъ ты ее?

— Нтъ, я не пробовалъ. А Бобъ Таннеръ пытался.

— Кто сказалъ это теб?

— Да онъ разсказывалъ Джэффу Татшеру, а Джэффъ — Джонни Бэкеру, а Джонни — Джиму Голлису, а Джимъ — Бену Роджерсу, а Бенъ — одному негру, а негръ — мн. Довольно теб?

— Что изъ всего этого? Вс они лгутъ. По крайней мр, вс, кром негра, котораго я не знаю. Но тоже не видывалъ я еще ни одного негра, который не лгалъ бы!.. Все вранье!.. А ты разскажи мн, Гекъ, какъ же продлывалъ это Бобъ Таннеръ?

— Да просто взялъ да и обмокнулъ руку въ воду, которая застоялась въ гниломъ пн посл дождя.

— Днемъ?

— Разумется,

— И лицомъ къ пню?

— Да. По крайней мр, полагаю, что такъ.

— И произносилъ что-нибудь?

— Не думаю… Почему мн знать?..

— То-то и есть! Хотятъ свести бородавки гнилою водою, когда не знаютъ, какъ взяться! Нтъ, такъ ничего не добьешься, конечно. Надо пойти одному въ самый лсъ, гд уже знаешь, что есть гнилая вода въ какомъ-нибудь пн; потомъ, ровно въ полночь, надо стать спиною къ этому пню, обмокнуть руку и говорить:

потомъ пройти скоро, скоро, одиннадцать шаговъ, зажмуря глаза, потомъ перевернуться на мст три раза и пойти домой, не говоря ни слова ни съ кмъ, потому что если ты заговоришь, весь тотъ заговоръ и пропалъ.

— Что же, это похоже на дло, но Бобъ Таннеръ врно не такъ…

— Можете объ закладъ побиться, что не такъ, сэръ! Вдь онъ самый бородавистый у насъ здсь изъ всхъ мальчиковъ, а если бы онъ зналъ по настоящему, какъ надо продлать съ гнилою водой, у него не было бы ни одной бородавки. Я свелъ у себя съ рукъ тысячи бородавокъ такимъ образомъ, Гекъ. Я вожусь съ лягушками такъ часто, что у меня вчно пропасть бородавокъ. Иногда свожу ихъ бобами.

— Да, бобы хорошо. Я это испыталъ.

— Да? Какъ же ты длаешь?

— А надо взять бобъ и расколоть его пополамъ, потомъ подрзать бородавку такъ, чтобы кровь показалась, капнуть ею на одну половинку боба, вырыть ямку на какомъ-нибудь перекрестк и зарыть туда эту половинку въ полночь и въ новолуніе, а другую половинку сжечь. Ты понимаешь, что та половинка, что съ кровью, будетъ все тянуться, тянуться, чтобы соединиться опять съ другою, а это помогаетъ крови стягивать прочь бородавку, и та, взаправду, скорехонько отпадетъ.

— Врно, Гекъ, все это такъ, только, когда ты зарываешь, ты долженъ приговаривать: «Прочь, бобъ, сгинь бородавка! Не переди меня впередъ!» Такъ лучше, и такъ длаетъ всегда Джо Гарперъ, а онъ здилъ до самаго Конвилля, былъ и въ разныхъ мстахъ. Но разскажи, какъ ты-то лечишь дохлыми кошками?

— А вотъ: возьми ты кошку и иди съ нею задолго до полуночи на кладбище, туда, гд схороненъ былъ какой-нибудь злодй. Какъ пробьетъ полночь, явится бсъ, можетъ быть, даже два или три бса, но ты ихъ не можешь видть, слышишь только какъ бы втеръ, а случается, и разговоръ слышишь… А когда они станутъ тащить того молодца, ты швырнешь кошку имъ вслдъ и проговоришь: «Бсы за мертвецомъ, кошка за бсами, бородавки за кошкою, пропадай вс вы!» Это сведетъ всякую бородавку.

— Должно быть, дйствуетъ. Ты пробовалъ, Гекъ?

— Нтъ, но старуха Гопкинсъ сказывала.

— Если такъ, то наврное, потому что она слыветъ за колдунью.

— Слыветъ! Я-то знаю наврняка, что оно такъ. Она заколдовала моего отца. Онъ самъ говорить. Идетъ это онъ одинъ разъ и видитъ, что она на него «напускаетъ»; онъ и схватилъ камень и попалъ бы въ нее, если бы она не успла увернуться. Что же, въ ту самую ночь онъ и скатился съ навса, на которомъ спалъ, напившись, и сломалъ себ руку.

— Страсти какія!.. Но почему онъ зналъ, что она «напускаетъ?»

— О, онъ говоритъ, что это легко узнать. Если кто смотритъ на васъ очень пристально, это значитъ, что «напускаютъ», особенно, если при этомъ бормочутъ. Если бормочутъ, то это они говорятъ «Отче нашъ» на выворотъ.

— Слушай, Гекъ, когда ты пойдешь продлать это съ кошкою?

— Да въ эту же ночь. Я увренъ, что т явятся за старымъ Госсъ Уильямсомъ сегодня ночью.

— Но его схоронили еще въ субботу, Гекъ. Отчего они не пришли за нимъ въ ту же ночь?

— Вотъ сказалъ! Вдь бсъ властенъ только съ полуночи, а въ полночь-то было уже и воскресенье. Бсамъ въ воскресенье не очень-то привольно, я полагаю.