Чтение онлайн

Черезъ полчаса у него составилось смутное представленіе о содержаніи урока, но и только, — вслдствіе того, что духъ его носился въ это время по всему пространству, обнимаемому человческой мыслью, а руки были заняты разными развлекающими длами. Мэри взяла у него книгу, чтобы спросить урокъ, и онъ началъ пытаться проложить себ дорогу среди тумана.

— Блаженны… мил… мил…

— Нищіе…

— Да, нищіе. Блаженны нищіе… мил…

— Духомъ…

— Блаженны нищіе духомъ, ибо они… они…

— Ихъ…

— Ибо ихъ. Блаженны нищіе духомъ, ибо ихъ… есть Царствіе небесное. Блаженны плачущіе, ибо они… они…

— Ут…

— Ибо они… мил…

— Ут…

— Ибо они ут… О, я не знаю, что это такое!

— Утш…

— О, утш… утш… Плачущіе… они… Да чтоже?.. Отчего ты не скажешь, Мэри? Зачмъ ты дразнишься?

— О, Томъ, бдная ты тупица, я вовсе не дразню тебя. Вовсе этого не хочу. Поучись-ка еще. Ты не сокрушайся, ты справишься. А если ты будешь знать, я подарю теб что-то хорошенькое. Ну, будь же умникомъ!

— Хорошо… Только что же это, Мэри? Скажи!..

— Не разспрашивай. Ты знаешь, что если я уже говорю, что хорошая вещь, то и будетъ хорошая.

— Смотри же, Мэри… Ну, ладно. Буду зубрить опять!

И онъ принялся «зубрить», и, благодаря двойному воздйствію любопытства и надежды на подарокъ, достигъ даже самаго блестящаго успха.

Мэри дала ему новехонькій «барлоускій» ножикъ, стоящій двнадцать съ половиною центовъ; и восторгъ, охватившій Тома, потрясъ до основанія все его существо. Правда, что этимъ можемъ нельзя было ничего перерзать, но это былъ «настоящій» барлоускій, что сообщало ему величіе недосягаемое, хотя было неизвстно, откуда мальчики на Запад почерпнули мысль о томъ, что подобные ножи могутъ подвергаться позорной поддлк, и этотъ фактъ останется навсегда тайною, можетъ быть. Тому удалось произнести новымъ ножомъ насчки на шкаф и онъ приготовился поработать тмъ же порядкомъ надъ письменнымъ столомъ, но его позвали одваться, чтобы идти въ воскресную школу.

Мэри дала ему жестяной тазъ съ водой и кусомъ мыла; онъ вышелъ съ этимъ на крыльцо и поставилъ тазъ на скамейку, обмокнулъ мыло въ воду, отложилъ его, засучилъ себ рукава, вылилъ осторожно воду на землю, вошелъ опять въ кухню и сталъ усердно вытирать себ лицо полотенцемъ, которое висло за дверью. Но Мэри отняла у него полотенце и сказала:

— Не стыдно теб, Томъ? Можно-ли быть такимъ нехорошимъ? Отъ воды теб больно не будетъ.

Томъ былъ нсколько озадаченъ. Въ тазъ снова налили воды; онъ простоялъ надъ нимъ въ этотъ разъ, собираясь съ духомъ въ продолженіи нкотораго времени, потомъ глубоко потянулъ въ себя воздухъ и принялся за дло. Когда онъ воротился въ кухню, зажмуря глаза и ища ощупью полотенца, то струи воды и обмылки на его лиц свидтельствовали съ почетомъ въ его пользу. Но когда онъ выглянулъ изъ полотенца, то оказался все же въ неудовлетворительномъ вид: чистая территорія заканчивалась у его подбородка и скулъ, какъ маска; остальное пространство оказывалось невоздланной почвой, покрывавшей темнымъ слоемъ его лобъ и всю шею вплоть до затылка. Мэри принялась сама за него, и когда покончила съ нимъ, онъ сталъ похожъ на человка — и брата нашего, безъ цвтныхъ различій. Она тщательно причесала его напомаженные волоса, приведя въ красивую симметрію его короткія кудряшки. (Онъ втайн старался разглаживать ихъ, трудясь надъ этимъ очень упорно и притискивая волоса къ голов, потому что считалъ локоны чмъ-то бабьимъ, и его собственная кудрявость приводила его въ отчаяніе). Потомъ Мэри вынула его платье, которое надвалось ему только по воскресеньямъ въ теченіе двухъ лтъ, — оно называлось просто «его другой костюмъ», что даетъ намъ понятіе о всемъ объем его гардероба. Когда онъ одлся, она «привела его въ порядокъ»: застегнула его чистенькую блузу до самаго подбородка, отвернула широкій воротникъ его рубашки ему на плечи, почистила все на немъ и увнчала его шляпой изъ пестрой соломы. Томъ казался теперь несравненно изящне, но тоже и угнетенне; да и былъ онъ дйствительно угнетенъ, потому что вся эта одежда стсняла его, а опрятность ея просто его раздражала. Онъ надялся, что Мэри забудетъ о башмакахъ, но надежда оказалась тщетною: Мэри смазала ихъ саломъ, по обыкновенію, и подала ему. Онъ вышелъ изъ себя и сказалъ, что его всегда заставляютъ длать то, что ему противно. Но Мэри проговорила убдительно:

— Ну, Томъ, будь умницей!

Онъ обулся, огрызаясь. Мэри собралась мигомъ, и вс трое дтей пошли въ воскресную школу, — мсто, ненавидимое Томомъ отъ всей души; а Сидъ и Мэри очень любили ее.

Занятія въ воскресной школ продолжались съ девяти до половины одиннадцатаго; затмъ слдовала церковная служба. Мэри и Сидъ оставались добровольно на проповдь; Томъ оставался тоже, но по причинамъ, независящимъ отъ него. Церковныя, необитыя ничмъ, скамьи съ высокими спинками могли вмщать до трехсотъ человкъ; самый храмъ былъ маленькое, простое зданьеце съ какою-то клтушкою надъ нимъ вмсто колокольни. При вход Томъ отсталъ на шагъ и спросилъ у одного товарища, одтаго по праздничному:

— Слушай, Билль, есть у тебя желтый билетикъ?

— Есть.

— За сколько отдашь?

— А что ты даешь?

— Кусокъ лакрицы и крючекъ на удочку.

— Покажи-ка.

Томъ показалъ. Товаръ былъ хорошъ и перешелъ изъ рукъ въ руки. Посл того Томъ обмнялъ пару блыхъ «сплавокъ» на три красныхъ билетика, и отдалъ еще разную мелочь за пару синихъ. Онъ обобралъ такимъ образомъ многихъ подошедшихъ еще мальчиковъ, покупая билетики всякихъ цвтовъ въ продолженіи десяти или пятнадцати минутъ, посл чего вошелъ въ церковь съ цлою толпой чисто одтыхъ мальчиковъ и двочекъ, добрался до своего мста и завелъ ссору съ первымъ попавшимся ему мальчикомъ. Учитель, пожилой, степенный человкъ, рознялъ ихъ, но лишь только повернулся къ нимъ спиной, Томъ дернулъ за волосы мальчика, сидвшаго на ближайшей передъ нимъ скамь, представясь совершенно погруженнымъ въ свою книгу, когда тотъ обернулся; потомъ укололъ булавкой другого мальчика, чтобы услышать, какъ онъ вскрикнетъ:- «Ой!» и подвергся новому выговору отъ учителя. Вссь классъ Тома былъ на одинъ образецъ: неспокойные, шумливые, надодливые ребята. Когда у нихъ спрашивали уроки, ни одинъ изъ нихъ не зналъ ни чего твердо; каждому приходилось подсказывать все время. Но, какъ никакъ, а все же они плелись и вознаграждались синими билетиками съ отпечатаннымъ на нихъ священнымъ текстомъ; каждый синій билетикъ выдавался за выученные два стиха, а десять синихъ билетиковъ равнялись одному красному и могли быть обмнены на него; десять красныхъ были опять равномрны одному желтому, а за десять желтыхъ выдавали ученику Библію въ очень простомъ переплет (стоила она только сорокъ центовъ въ т блаженныя времена). У многихъ-ли изъ моихъ читателей хватитъ способности и охоты выучить дв тысячи стиховъ, даже и Библію съ иллюстраціями Доре? И, однако же, Мэри получила дв Библіи такимъ образомъ, усердно трудясь два года, а одинъ мальчикъ нмецкаго происхожденія заработалъ себ даже четыре или пять. Онъ проговорилъ однажды три тысячи стиховъ безъ передышки, но такое умственное напряженіе оказалось слишкомъ сильнымъ и, съ этого самого дня онъ сталъ полуидіотомъ, что было большою потерею для школы, потому что во всхъ торжественныхъ случаяхъ, при публик, вызывали этого мальчика и заставляли его, по выраженію Тома, «распускать хвостъ». Одни только старшіе ученики дорожили своими билетиками и корпли надъ своею скучною задачей съ цлью заполучить Библію, и потому выдача этой преміи была рдкимъ и достопамятнымъ событіемъ. Ученикъ, добившійся ея, такъ возвеличивался въ этотъ день, что сердца всхъ прочихъ загорались тутъ же живйшимъ соревнованіемъ, которое не потухало, зачастую, даже въ теченіе двухъ недль. Весьма вроятно, что духовный желудокъ Тома не алкалъ никогда въ дйствительности этой награды по существу, но несомннно, что мальчикъ стремился всмъ существомъ своимъ къ той слав и блеску, которые она приносила съ собою.

Въ должное время суперинтендентъ взошелъ на каедру съ закрытымъ молитвенникомъ въ рук и указательнымъ пальцемъ между листками. Онъ пригласилъ всхъ къ вниманію. Когда какой-нибудь суперинтендентъ произноситъ свою небольшую обычную проповдь въ воскресныхъ школахъ, то молитвенникъ у него въ рук также неизбженъ, какъ листокъ съ нотами у солиста, поющаго на концертной эстрад. Почему это неизбжно, — остается тайной, такъ какъ ни молитвенникъ, ни нотный листокъ вовсе не нужны исполнителямъ. Суперинтендентъ былъ худощавое созданье, лтъ тридцати пяти, съ рыжей бородкою и рыжими короткими волосами. На немъ былъ тугой стоячій воротникъ, верхній край котораго доставалъ ему почти до ушей, а острые концы загибались впередъ къ самому рту, что составляло родъ забора, черезъ который онъ могъ смотрть прямо впередъ, но принужденъ былъ поворачиваться всмъ тломъ, если приходилось взглянуть въ сторону. Подбородокъ его упирался въ разстилавшійся галстухъ, длиною и шириною въ банковый билетъ и съ бахромкою на концахъ; сапоги были по модному, съ вздернутыми носками, на подобіе лыжъ. Такой эффектъ достигается молодыми людьми, сидящими по нскольку часовъ сряду, терпливо и неустанно держа носки прижатыми къ стн. Мистеръ Уальтерсъ былъ очень строгъ съ виду, очень прямодушный и честный; и онъ такъ чтилъ священныя мста и вещи, такъ отдлялъ ихъ отъ всего мірского, что, безсознательно для него самого, его воскресно-школьный голосъ пріобрлъ особую интонацію, совершенно чуждую ему въ остальные дни недли. Онъ началъ такъ:

— Ну, дти, прошу васъ сидть такъ прямо и смирно, какъ только можете, и слушать меня внимательно съ минуточку или дв. Вотъ, такъ. Именно такъ требуется отъ хорошихъ маленькихъ мальчиковъ и двочекъ… Я замчаю, что одна маленькая двочка смотритъ въ окно… Чего добраго, она думаетъ, что я гд-нибудь тамъ… на какомъ-нибудь дерев, можетъ быть, и держу рчь маленькимъ птичкамъ. (Одобрительное хихиканье). Мн хочется сказать вамъ, до чего я доволенъ, видя столько веселыхъ, чистенькихъ рожицъ, собранныхъ въ такомъ мст для поученія правд и добру.

И такъ дале, и такъ дале. Нтъ надобности приводить остальную часть рчи. Она была выкроена по неизмняемому никогда образцу и потому извстна всмъ намъ.

Послдняя треть рчи была помрачена возобновившимися драками и другими развлеченіями между нехорошими мальчиками и перешептываніемъ и всякою вознею, разлившимися по всей мстности, даже до подошвы такихъ одинокихъ и непоколебимыхъ утесовъ, какъ Мэри и Сидъ. Но весь шумъ стихъ при пониженіи голоса мистера Уальтерса и заключеніе рчи было встрчено всми порывомъ безмолвной признательности.

Перешептываніе было вызвано отчасти боле или мене рдкимъ событіемъ, а именно, появленіемъ новыхъ лицъ: судьи Татшера, котораго сопровождалъ какой-то очень старый, разслабленный человкъ, — самъ судья былъ красивый, статный джентльменъ среднихъ лтъ, съ просдью, — и представительной леди, очевидно, супруги судьи. Эта дама вела за руку двочку. Томъ волновался все время, колебался, раскаивался, мучился угрызеніями совсти, не смлъ взглянуть на Эми Лауренсъ, не могъ перенести ея любовнаго взгляда. Но едва только онъ увидлъ вошедшую двочку, душа его мгновенно переполнилась блаженствомъ, и онъ тотчасъ же началъ «выставляться», какъ только могъ, то есть мучилъ мальчиковъ, дергалъ ихъ за волосы, строилъ гримасы, словомъ, продлывалъ все, что только можетъ прельстить двицу и вызвать ея одобреніе. Къ его восторгу примшивалась только одна горечь: воспоминаніе объ униженіи, испытанномъ имъ въ саду этого ангела; но и этотъ песочный наносъ смывался волнами нахлынувшаго и затоплявшаго его благополучія. Постителямъ была отведена почетная скамья, и м-ръ Уальтерсъ, покончивъ свою рчь, тотчасъ же представилъ имъ школу. Джентльменъ среднихъ лтъ оказался высокопоставленною особой: онъ былъ не мене, какъ самъ областной судья, — самое высшее изъ существъ, когда-либо встрчавшихся дтямъ, — и они старались представить себ, изъ чего такіе бываютъ, и имъ почти хотлось, чтобы онъ зарычалъ, хотя въ тоже время они и побаивались этого. Онъ прибылъ изъ Константинополя, стало быть, изъ-за двнадцати миль, — поздилъ, повидалъ свтъ, значитъ, — вотъ, этими самыми глазами смотрлъ на областную судебную палату, у которой, разсказываютъ, крыша выложена жестью. О благоговніи, внушаемомъ такими мыслями, явно свидтельствовали выразительная тишина и ряды уставившихся глазъ. Это былъ самъ главный судья Татшеръ, братъ здшняго стряпчаго! Джэффъ Татшеръ выскочилъ тотчасъ впередъ, чтобы выказать свою короткость съ великимъ человкомъ и внушить зависть всей школ. Какой мелодіей прозвучали бы для него перешептыванія:

— Смотри на него, Джимъ! Онъ идетъ туда… Гляди же, говорятъ! Онъ хочетъ пожать у него руку… Вотъ и жметъ руку… Ахъ, чтобъ его!.. Хотлось бы теб быть на его мст?…

М-ръ Уальтерсъ сталъ «выставляться» посредствомъ всякой оффиціальной суеты и дятельности, длалъ распоряженія, произносилъ приказанія, выстрливая этимъ по всмъ направленіямъ, туда, сюда и всюду, гд только представлялась ему мишень. Библіотекарь «выставлялся», носясь во вс стороны съ кипами книгъ, и егозя съ обычнымъ наслажденіемъ всякаго мелкотравчатаго начальства. Молодыя учительницы «выставлялись», нжно склонясь надъ учениками, которыхъ трепали еще очень недавно, ласково грозили пальчикомъ непокорнымъ и гладили по головк послушныхъ съ любовью. Молодые учителя «выставлялись», выражая легкими выговорами и другими признаками соблюденіе своего авторитета и точное пониманіе дисциплины. При этомъ большинству наставниковъ обоего пола вдругъ понадобилось заглядывать въ библіотеку, по сосдству съ каедрой, и даже повторять это по два и по три раза (съ явною досадою на лиц). Маленькія двочки «выставлялись» на разные лады, а мальчики такъ, что воздухъ скоро наполнился бумажными пыжами и шумомъ возни. И превыше всего этого возсдалъ великій мужъ и озарялъ все помщеніе своею величественною судейскою улыбкой и грлся подъ солнцемъ своей собственной вельможности, потому что, вдь, и онъ самъ «выставлялся». Для полнаго блаженства м-ра Уальтерса не хватало только возможности наградить кого-нибудь Библіей-преміей и вывести на сцену чудо-ученика. У нкоторыхъ дтей были желтые билетики, но въ недостаточномъ количеств; онъ уже навелъ справки между перворазрядниками. Чего не далъ бы онъ теперь за того нмецкаго мальчика, разумется, не поврежденнаго еще!