Чтение онлайн

Они поднялись на самый верх и два угрюмых телохранителя сопели рядом, как большие псы. Ланье про себя отметил, что герцог сильно возбужден, таким он его не видел с той грозовой ночи, когда Танкред отдал свой безумный приказ.

«Пес Тьмы, – припомнил он крики людей, которых избивали копьями гвардейцы, – и доля правды в этом есть».

– Ты тоже вышел поглядеть, как стало теперь? – быстро спросил его герцог. – О, я знаю, ты становишься умнее, мой верный Ланье. Скоро я обучу тебя, как хорошую гончую и ты начнёшь брать след по щелчку моих пальцев.

– Как будет угодно вашему величеству, – неожиданно сухо ответил мажордом, удивляясь, что это на него нашло.

– Хе-хе, будет, будет, не беспокойся, мой обиженный слуга. Сегодня не время, нет, не время. Скажи мне, что же ты увидел?

– Я… – замялся Ланье. Не говорить же юнцу, в самом деле, что ему не нравится вид этих пустырей.

– А должен был увидеть мятеж! – резко сказал Танкред. – Да будут боги свидетелями – они напали на меня!

– Неужели они осмелились? – с опаской спросил мажордом, косясь на телохранителей, которых никак не мог запомнить по кличкам. Этих могучих бойцов привез Белон несколько недель назад и усмехаясь, объявил, что «парни лучше собак – не лают, за ноги не хватают, убивают сразу».

Танкред проследил его взгляд, и глаза его чуть посветлели.

– Эти бестолковые горожане, ты только представь себе, оторвали свои жирные задницы от лавок в тавернах, где они упиваются дешевым пойлом, и решили устроить засаду. Засаду! Мы наткнулись на них в низине за рекой. И они пытались атаковать!

– Но, ваше величество… – Ланье потёр переносицу. – Как они могли знать, куда вы направляетесь? – ведь это же охота, вы могли быть где угодно…

– Когда мы подвесили последнего вниз головой и развели под ним костер, он нам сказал, что их было много. Только представь себе – они разделились по десять человек, вооружились арбалетами, ножами и топорами, а у кого-то были и копья, и разошлись по всей округе. Они должны были подать сигнал, что увидели нас, и остальные бросились бы на помощь. Сучьи дети! А знаешь, кто дал им сведения, что я покину замок?

– Кто же, мой повелитель? – спросил Ланье, против воли ощущая холод внизу живота.

– Этот толстый боров, проклятая тварь, шепчущая молитвы в нашем храме.

Помнишь того старика, что приходил посмотреть на меня и узнать, крепок ли я в вере? Он сегодня появился снова. Как раз подкинул веток в костер, чтобы поджарить этого приверженца Единообразного. И остался там, в лесу, выслеживать остальных.

– А они что же… не пришли? – осторожно спросил Ланье.

– Эти трусы? – фыркнул герцог. – Лишь один отряд бросился на выручку, но они натолкнулись на барона Радзара и тот со своими людьми разогнал их, как зайцев, а ещё одного приволок ко мне. Остальные, увидев столь большое число рыцарей, отступили. На воротах я приказал Фэрру наведаться в дома тех, кого назвал наш пленник, а потом вернуться в лес и перебить тех, кто там засел, если они ещё не бегут, теряя остатки чести, в сторону границы.

«А сам, значит, не стал искушать судьбу. Будешь отсиживаться в замке до последнего, надеясь, что кто-то принесёт тебе победу на блюдечке», – злорадно подумал Ланье, и, чтобы Танкред не прочел этих мыслей у него на лице, снова повернул голову в сторону разрушенных кварталов.

– Ты правильно смотришь. Этот мертвый город следит за мной. Пришла весна, но пахнет гнилью и разложением. Я выйду в поле и погибну в битве, если придется.

– Простите, ваше величество? – переспросил Ланье, думая, что не расслышал.

– Белон Красивый оставил войско на Рогира, а сам прибыл сюда на совет. Он в дне пути отсюда – нас нагнал его гонец в городе. Я даже не стану ждать его – сам выйду навстречу, и Хёрир с ним, с этим неблагодарным городом, – ноздри герцога затрепетали, а глаза чуть выкатились из орбит. – Когда я вернусь с победой, я сожгу тебя дотла, слышишь? Ты слышишь?!

Когда от того, что он смотрел вниз начала кружиться голова, Тахиос счел за лучшее сесть, поджав ноги. Солнце медленно уходило за скалу, и вскоре сирота оказался в густой тени, слушая, как из хижины доносятся звуки тростниковой флейты ритмичное глухое пение. «Южнее Икаонии, подумал Тахиос, южнее Хэгвейских гор… Этого не было на твоих картах, Барах». Южный ветер гладил его лицо, приносил прохладу надвигающейся ночи. Юноша представил себе Руо, уже оклемавшегося, натянувшего кольчугу, стоящего у амбразуры в высокой башне, представил Ульрику Мельдфандскую, медленно едущую на кобыле белой масти среди рядов воинов, пришедших под её знамена, представил Танкреда, мечущегося по своим покоям в бессильной ярости и отдающего глупые приказы. Только чем занимается Дахата он представить не мог. «Если они начали войну, они уже не остановятся от того, что я скажу им, что тот двойник не Отер. Скорее даже убьют меня. Но я знаю, что ей нужно на самом деле, и знаю, что об этом знает настоящий Отер и она это тоже скорее всего знает. Значит, эта… попытается вновь проникнуть в Марку? Это опасно. Не опаснее, чем всё то, что она до этого проворачивала, – возразил себе юноша. – Но она ещё может быть в империи. Отдыхать. Или готовиться. Подбирать себе людей – ведь купца убили, Малтефон теперь здесь, и надолго, магистр же пропал. Я попрошусь в отряд, он не может быть большим. Скажу, что выбрал свою сторону. Им пригодятся сведения о Танкреде, которых двойник просто не может знать. Они возьмут меня, потому что я знаю бенортский, знаю обычаи и знаю людей. И ещё потому, что я прикинусь тем, кто хочет почестей и славы. Должны взять. А по пути в Марку я дам знать Руо, или графине – куда мы идем, и они пошлют за нами лучших разведчиков. Когда же Отера освободят, подойдут наши, и я расплачусь с ней за всё».

Тахиос не знал, о чем поётся в песне, что пели в хижине охург и его ученик, но подозревал, что это заклятия против него. Глаза его смыкались, и он, помянув всех святых, свернулся клубком на остывающем камне и мгновенно провалился в сон.

Утром ястреб с визгливым криком спикировал на юношу, вцепился когтями в плечо, а потом отлетел и, совершив круг над его головой, резко снизился направив свой полет в сторону леса. Солнце выкатывалось из-за горизонта, медью окрашивая змеиные извивы реки, что проглядывали сквозь густую толщу деревьев.

Тахиос, которого так грубо разбудили, закашлялся, проклиная злобную птицу, и услышав смех за своей спиной, не спеша повернулся. Ли'и-лэ'е изучал сироту своими циановыми глазами и губы его до сих пор кривились в недоброй усмешке.

Потом он сходил за волокушкой и, разметав пяткой песок, бесстрашно вступил в круг, подсовывая под Тахиоса ручки, но избегая касаться «демона» руками. Со стоном юноша перекатился на волокушку, только сейчас осознав, как у него затекло всё тело.

Молодой колдун деловито примотал его ещё одной веревкой к волокушке поперёк груди, и сирота стал похож на веретено. Загородка из колючих веток была отодвинута, ничто не мешало продвижению, сопя, Ли'и-лэ'е начал спуск со скалы.

– Эй, – гнусаво позвал Тахиос. – Ты, недомерок. Ничего не забыл? Например, мой меч или мою лошадь, а? Где ты их оставил?

Коротышка некоторое время слушал голос юноши, потом выпустил ручки, и волокушка упала на тропу. Тахиос стукнулся головой и прикусил язык. Ли'и-лэ'е некоторое время с чем-то возился вне границ видимости, потом склонился над юношей и старательно запихал ему в рот самодельный кляп.

«Он напоит меня зельем перед дверью, – понял Тахиос. – Чтобы я не видел его жестов, не слышал заклятий и ничего не унёс на ту сторону. Они очень осторожны, эти человечки».

Путь вниз был нелёгким. По спине колдуна, катился пот, мышцы на тщедушном теле вздувались и опадали, когда он, балансируя, не давал волокушке столкнуть себе вниз на резком повороте или сильном перепаде высот. Тахиос испытал невольное уважение к тому, с каким упорством маленький человечек, не останавливаясь, тянул волокушку по узкой тропе. Словно почувствовав его настроение, Ли'и-лэ'е чуть не опрокинул волокушку и перед глазами сироты качнулась отвесная стена, а потом небо. Он шумно задышал ртом, видя, что колдун с довольным видом косится на него. Так было ещё пару раз, причем в последний волокушка едва не сорвалась вниз и Ли'и-лэ'е с трудом удержал её. Расширившимися глазами Тахиос смотрел в его исказившееся от натуги лицо, когда он за одну ручку вытаскивал носилки, наполовину зависшие над пропастью. Под конец Тахиос толкнулся коленом и помог забросить своё тело на тропу, свалив при этом карлика, что доставило ему немало удовольствия. Ли'и-лэ'е поднялся на ноги, сплюнул, и вновь потащил его вниз. Задрав голову, юноша наблюдал, как ястреб провожает их, и странным образом чувствовал присутствие ещё одного человека. «Это старик. Его душа здесь. Что ж, смотри. Кто поручится, что через несколько лет на тебя не будет смотреть учитель Малтефона?»

У подножия скалы их ждал необычно смирный вороной, который жалобно заржал, вызвав довольное квохтание Ли'и-лэ'е. Меч Тахиоса был приторочен к седлу, а в полотняном мешке, наверное, хранились все вещи Малтефона.

Колдун встал перед жеребцом и жестом заставил его преклонить колени. Потом накинул на него заранее припасенные вожжи и, привязав их к ручкам волокушки, слегка похлопал коня по крупу. Вороной покорно пошел. Тахиос, цедя проклятия, трясся в пыли за ним.

Когда стены ущелья нависли над ними, Ли'и-лэ'е пытливо посмотрел на юношу и сирота отчётливо представил себе, как ему перерезают горло тяжёлым бронзовым кинжалом, сжигают тело, и начертав на костях магические знаки, отправляют такое послание «живущим извне». «Надеюсь, Малтефон убедил их не делать этого. Или старик запретил…» Молодой маг внезапно показал указательным пальцем вверх, на неспешно скользящие облака. Жест этот можно было истолковать по-разному, Тахиос же просто прикрыл веки.