Чтение онлайн

Наказ Поповича был выполнен. Грамотно.

Опять «свойский» майор прокурорский на рандеву призвал.

– Как съездил? Нормально сдал подчинённого? – задавал вопросы.

Усмехался. Ничего не записывал.

Нетипично было это для «щитов и мечей». Такой почерк для «особых» характерен. За эти времена настрополились уж различать. А, кстати! Если «те, кому надо» любые общевойсковые петлицы себе вешали, то почему бы не пришпилить «щит с ятаганом»? Кто помешает?

Тогда становилось ясно.

– В порядке всё сполнил. Как учили, – смиренно докладаю.

– Ничего Искам не рассказывал по дороге? Свет проливающего.

– О пистолях наших, что ли? Нет, ни слова. Да и не при чём он. Очень хороший солдат. Вот увидите. Досрочно вернётся, – ни чем я тут не кривил.

– Не имею ничего против. В дороге нигде не задержался? – гнул своё «свойский».

– Одну ночь у меня дома провели. На обратной дороге. Только родителей не беспокойте. Оба сердечники. Мать внутри блокаду пережила. Отец – снаружи.

Бойцов своих я предупредил. И был в них уверен.

– Не боись. Не маленький. Ежели что. Сам ответишь. А что у Давидовича синяк под глазом? – уставился на меня в упор.

Ох, и осто…ло мне это!

– Вы ж его спрашивали. Сами всё знаете. Чемодан бабке помогал закидывать. Ручка оторвалась. Ещё удачно обошлось.

Ухмыльнулся «свойский».

– Ладно. Всё нормально. Иди. Конспиратор.

До сих пор не ведаю. Чего он знал, чего нет. Наверное – всё! Но назад-то я вернулся? С оружием и патронами.

Вышел. Закурил. Подошёл Мишаня. Поделился я с ним. И тут мне эта черепаха Тортилла-белоусая выдал:

– Окстись, Вадя. Это ж ты проверочку ихнюю проходил. На вшивость. Думаю, «пасли» тебя всю дорогу. И цирк весь этот придумали. С дисбатом.

«Да неужто? – ужаснулся я, – Это какой же ценой?»

А тем временем сбылась мечта соколиная. Деньги он собрал, очередь его подошла, «игрушка» пришла в военторг. И купил майор мотоцикл. «Урал» с коляской. Светло-салатного цвета. Заглядение! Стоял пока у штаба.

– Заскакивай вечерком. К мотоциклистам нашим, – пригласил меня Сокол. Это значит к Файзуле с Размазовым.

Зайти стоило. Не ради «отметить». Где-то там, в глубине, дремало у меня тоже безответное чувство к мотоциклам. А тут уже трое. Клуб. И я – сочувствующий. Заглянул. Хозяева, виновник, Дудник, Каминский. Слава Богу, без Разбойника. Этот после рюмки начинал орать, махать руками, свистеть с любого количества пальцев. Дмитриев говорил даже про пальцы ног. Я в этом не сомневался, но видеть желанием не горел. Новенький, молоденький начарт Смирный тоже был очарован Соловьём. Разбойник же был хитёр. Как его сказочный прототип. Обхаживал Смирного со всех сторон. Без мыла залезал. Значит, вместе будут складом, пустыми гильзами, гранатами манипулировать.

Но в клуб мотоциклистов Разбойника не пригласили.

Когда я подключился, выпивали уже за коляску. Начпрод с зампотехом в споре горячо рожали истину: купить им тоже люльку или закрепить седло.

Файзула, брызгая слюной, кричал:

– Ай, ни нада люлька. С люлька ганял дома. Ни магу с люлька. На права плоха паварачиват. Быстра едиш, права плаха рулит. Люлька сильна мешаит.

Размазов, головёнкой мотая, казацкой растрёпанной, талдычил своё:

– Ну, ты, хан, меня задолбал окончательно. Седло можешь не привинчивать. Мне им прищемлять нечего. А коляску хочу. И жениться хочу. Я женщин из Печенги возить хочу. В коляске. На проверку.

Неисчерпаемый Дудник вставлял своё остроколющее слово:

– Вам, архаровцы, нужен компромиссик. В виде люльки. Но без дна. И седлу вашему херовому будет не обидно. И баб в такой люльке проверять сподручней. Какая добежит из клуба сюда – та и твоя. А к слову, на счёт прищемлять. Тут ты, зампотех, кокетничаешь. В бане видали. В корень пошёл, казачок ты наш.

– За что ещё выпьем, Сокол, – решил вставить что-нибудь косноязычный Каминский.

– Лодку, лодку надо купить. Резиновую, надувную, – закричал Размазов, уводя разговор от «своей» темы, – На рыбалку ездить будем.

– Выпьем. Но не за лодку, – как всегда сдержанно, пыхая мундштуком с сигареткой, произнёс Сокол.

– Правильно. Лодка ему не нужна. Тем более – резиновая. Это зампотеху такое большое резиновое изделие нужно. Нам оно ни к чему, – Дудника трудно было выбить из седла. Если он в него уселся.

– Ну, а за что же тогда следующий стакан? – поинтересовался я. Сокол хотя и сдержан, но сказать тоже мог не впустую. Так и оказалось.

– За магнитофон, – выдал майор.

– Ма-а-гнитаф-о-он? Зачем, а? – прибалдел первым Файзула.

– Очень нужен. Чего не понятно-то? Дудника запишем. Всего. А то дети и знать не будут.

Все поддержали. С удовольствием. Текло нехитрое застолье. И разговоры.

Дверь хлопнула. Оп-па!

Ввалился «свойский». Прокурорский. Да ещё с доктором нашим. Эскулапом.

– Присоединяйтесь, – широким жестом махнул развесёлый Дудник, – Про дока не спрашиваю. А тебе позволяет? Этот, как его, не Устав, а во! Кодекс! Уголовный, что ли?

Это он естественно «свойскому».

– Щас увидишь, – ухмыльнулся тот и маханул полный стаканище.

Застолье журчало далее.

Служба наша проистекла в следующее русло. В нём с нами стали «квасить» и слуги закона. Для лучшего, знать, внедрения. Любой ценой.

Старших мы порой не слушали. По крайней мере, я не слушал. Уж не знаю, как Вы, ребята.

Вот и с Размазиком так же вышло. С зампотехом. Зауральским казачонком. Нет, зря Дудник темы касался. Хоть и в шутку, а между строк его, богатейший, знать, жизненный опыт намёк делал. В связи с лодкой резиновой. Зампотеху бы поберечься. Так нет же…

Дивизион всё же на Ладогу поехал. Я тоже сперва намечался. Вдруг опять залепуха. Ехать в Петрозаводск. Получать из ремонта РЛС. Это новенький начальничек мой. Беззубый вовсе. Оправдывает свою фамилию. Смирный – он и есть смиренный. Нет, чтоб огрызнуться: «А кто чинить пушки будет, случись чего? Кого дрючить будем в таком разе?» Вот его и будут.

А я прокатился – зашибись! Особенно обратно. Становилось у меня привычкой: путешествовать с караулом. Опять два солдатика и сержант, с автоматиками. Меня охранять. Из батареи Пелипенка. Просил его доверительно:

– Слухай, брат-комбат. Дай трёх бойцов не бракованных. Из пересидевших дембелей.

Скоро уж дембель осенний должен быть, а у нас весенний не отпускали. Все на подозрении! Солдат было – как собак нерезаных.

– Дам. Как себе. А ты мне привези чего-нибудь. Хоть глупость какую, а привези. Приятно будет.

Обещание дал я комбату:

– Замётано. В лепёшку – а привезу! Тебе, как себе.

И не обманул я, кстати, Пелипка.

Они на Ладогу – в теплушках, я с караулом своим в купе. В Петрозаводск. Раз с оружием, положено от всех запираться.

Станцию получил, расписался. Как за кота в мешке. Включать, проверять – мимо меня. Не мотоцикл, всё одно ни черта не понимаю. Загрузили на платформу, рядом пустой товарный вагон. Буржуйка, нары, сухой паёк. Дали проездные и путевые документы. Постовую ведомость. На каждой остановке – караульного на платформу. На больших станциях должен проверять военный комендант. Делать отметку в постовой. За продвижением моим будут следить, значит. Везти нас до Мурманска пару деньков обещали. Там РЛС сдам. В дивизию. И домой. Лафа!

Тронулись. Полчаса проехали – встали. Как говорится, в чистом поле. Часа три постояли и… Всё стало повторяться опять и опять. Замудохался просыпаться и выставлять караул. «До чего ж странно едем», – думаю.

Через сутки будит меня младший сержант Приходько, старший мой караульный. А рожа чего-то слишком уж довольная. Ухмыляется:

– Эх, и хорошо едем, товарищ лейтенант.

– Кто б спорил. К Новому году доберёмся. Не замёрзнем, так завшивеем, – как-то я его радость не мог поддержать.

– Не-а. Едем удачно. Повезло шибко с соседями.

Чувствую: сержант не просто довольный, а поддатый. Хотя и не крепко.

– Гляньте сами. Спереди и сзади прицепили. Далеко ходить не надо. Хорошо-о.

Мама родная! Впереди товарняк с водкой, сзади – с винищем. Ну, вот именно этого мне и не хватало!

Пошёл ознакомиться с диспозицией. Водки под завязку. Везёт мужичок. Трясущийся. В Мурманск. Пять ящиков «на бой» Заикаясь стал благодарить:

– Спасибо твоим солдатикам. Стерегут меня. На бутылочку.

В другом вагоне два кавказских человека с «Вермутью». Зацокали, крыльями замахали:

– Вах, дарагой. Бэри вина. Харош джигиты твой. Баламорск вина вэзом.

Много ума не надо. Чтоб сообразить, где мой караул службу лучше стравлял. На платформе с РЛС или у этих двух вагонов. И всё рядом, кстати. Под рукой.

А диспетчеры, точняк, состав тормозили у каждого угла. И по линии сообщали. Все мужики с округи бежали к нам. Тут же на шпалах располагались и через полчасика норовили хозяев за грудки из вагонов повытаскивать. А тут: вот они – мы. Охрана! С автоматами. Редкий культмассовый эшелон сформировался. Или кто-то его из диспетчеров ещё в Петрозаводске сляпал? Шутки ради.

Ехали неделю. Комендант проверил один раз. В пресловутой Кеми. У меня сложилось впечатление, что нас вообще везли какими-то потайными окружными путями. По деревням и сёлам.

Моё счастье: комбат Пелипок не подвёл. Бойцов мне дал, честное слово, отличных. Другие бы спились напрочь. Уж из АКМ-ов бы постреляли, это точно.

Портфель я довёз до Печенги с приличным набором. Петрозаводской водяры и кавказского «Вермута». И Пелипенка не обманул. Вручил ему сувенир. По возвращению его с Ладоги. Из портфеля.

В расположении нашем – тишина. Дудник – завидует. Сокол холит, лелеет своего Конька-Горбунка. Соловей-разбойник склад новый строить не желает. С ним, видите ли, не посоветовались. Высоко слишком «торчать» будет на сопке. Из НАТО увидят, в него, старшину бедного, пальнут. Ходит по всей части, орёт: «Всё. Увольняюсь, к такой-то матери. Выслуги у меня, что грязи. На гражданке складов ещё больше. С моим-то опытом…»

Дудник, скалясь, ему:

– Да уж, с твоим-то, ясно дело. Вас на гражданке заветная компания может подобраться. Дмитрий с Павлюком там уже тебя не дождутся.

– Вон его потом возьмёте, – прищурился оценивающе на меня, – Да нет. Вот он вам не подойдёт.

Я сильно обиделся:

– Чего ж меня обносите? Чем это я не вышел?

Майор сожалеюще:

– Как громоотвод. Притягиваешь всякие проверки и нескладухи. Не позови тебя Павлючина на склад, кто б про те пистолеты ведал? Жили б да жили тихонько. Может, их вообще по одному таскали? Секрет Полу… этого…, с шинелью. [77]

У Дудника, конечно, язык без костей. Да уж, как скажет – скажет. А ведь и правда?…

В Размазике было что-то странноватое нынче. Всегда вприпрыжку бегал по парку. Правой рукой махал, как сено косил. Большой палец левой норовил всю дорогу в рот засунуть. Пососать. К сиське тянуло, видать.

А тут – обои ручонки в галифе. Бродит медленно, вразвалку. А главное: морда. Тоскливая и задумчивая.

Подхожу в обед:

– Чего смурной? Пойдём ко мне. На обратной дороге проездные получил. Двух сортов. На выбор. Ты плодово-выгодную муть-то потребляешь. Я знаю.

С мукой потаённой зампотех откликнулся:

– Давай. Только ко мне. Опосля обеда ничего делать не будем.

Зашёл к нему. Файзулка на Ладоге. Стрельбы любимые контролирует.

Размазик сидит на стуле. На самом краешке. И руки – в бруки.

Дудник присутствует. Ходит по комнате туда-сюда. И команду подаёт зампотеху:

– Ну, давай. Показывай секрет.

– Щас. Погодите, – жалобно стонет Размазик, – Дайте вина хлебнуть глоточек.

Плеснул ему трофейного «Вермута». Обескуражен я совсем. Спрашиваю майора:

– Чего-то я не понимаю совсем. Раненый он у нас что ли?

Дудник, посмеиваясь:

– Сестра Сычова его ранила. В гости заехала. На охоту. За молодыми лейтенантами. Осенний сезон ещё открыт.

Сыч – наш завстоловой. Старшина – сверхсрочник. С Украины, откуда-то, вроде. Решил, значит, сеструху обустроить.

– Вот зампотех и сделал первый шаг к ЗАГС-у. Кажи давай, не тяни, – Дудник предвкушал. Получение очередного курьёза в свою богатейшую коллекцию Размазик показал.

– Да-а…, – изумлённо протянул майор, – Последнюю точку, видать, ты не поставил?

Аппарат зампотеховый опух и посинел. Чудовищно.

– Надо же! И эскулап наш умотал на Ладогу. Тебе в госпиталь надо. В Печенгу и налево. Ну, хохлушка сычовская! Ну, угораздило тебя.

Размазик захныкал:

– Может не надо? Может иголочкой ткнуть?

Майор пять минут матерился. Не меньше. Закончил. Предложил:

– Соколенко поедет сейчас домой. Подбросит тебя. На «Урале» своём. В люльке.

И подумав, заржал:

– Дно есть пока в люльке-то.

– Не-не-не! – заверещал Размаз, – Он пусть меня отвезёт. На «Яве». Дай-ка ещё вермути.

– На вашей-то «Яви»? – презрительно скривился майор, – Усидишь?

И уже выходя, остановился в дверях. Не поставить на финише точку Дудник, конечно же, не мог:

– Теперь имеешь право сказать, как говаривал по утрам мой командир-армянин. Такой же, как ты, корнеплод: «Сплю, понимаешь, и чуйствую. Весь я, как один большой сплошной х… И только под темечком чу-у-уточку мозгов».

Тронулись. Старался я изо всех своих мото-водительских способностей. Довольно хилых, надо признаться. Ехать пытался тихонько. Размазик сзади, ручонки в карманах. За меня не держится. Нечем.

Вермуть он доел, стало ему весело. На дорогу выезжать – Печенга направо. Он мне в ухо орёт:

– Вертай налево. К химикам заедем. Они утром из Заполярного пиво привезли. Я видел. Приглашали.

Химрота стояла левее нас в километре. Кадры – те ещё. Истинные «химики». Позже Лещ рассказывал: «С ихним капитаном на одной лестнице в Печенге жили. Тараканы были там – с кулак. Правда, смирные. Химрота принесла хлорпикрина. Всё рассчитали. По формулам. Облили квартиру ротного и всю лестницу. Естественно, сделали это нажравшись. И ночью. Сами на улице стоят. Курят. Народ, в чём был, в окна выпрыгивал». У Леща Натаха собиралась размножиться. Спросонок хотел её в окно вытолкать. Со второго этажа. Натаха не далась. Леща выпихнула на лестницу и дальше на улицу. Прямо к наблюдающим менделеевым ученикам. Те спросили закурить.

Белоус потом горько сетовал:

– Эка жалость-то. Свою женульку не сподобился сюда заманить. Она ведь у меня тоже. В стадии ожидания. Глядишь: вместе с Натахой прочувствовала бы тяготы заполярной службы. В тягостях будучи. Интересно? Спасла бы моя меня, как Леща Наталья?

Тараканам, кстати, было хоп што. Вид только имели очень обиженный. Так Пахомов утверждал. Он с ними был очень близок. Разговаривал и водкой поил. В блюдечко наливал. Каждый вечер. Потому и выжили, наверное. Вот этого химики не учли.

Подкатились с Размазом в химическое расположение. Офицеры изволили отсутствовать. Дежурный старшина по большому секрету дал знать, что изволили убыть к погранцам. На зампотехов пивной запрос, старшина опять сослался на зелёные погоны.

– Вези к зелёным братьям. У них всё есть.

Дорога – грейдер. Крупная щебёнка. В сторону НАТО. Пару километров. Меж сопок петляет. Не гонщик я. Трезвый к тому же. Потому нам и повезло.

Слева из-за поворота вылетел ГТТ. Он же, зараза, широкий. Хоть и низкий. Весь грейдер занял. «За водкой погнали. Кончилось пиво», – пронеслось в голове.

Съезжаю вправо на обочину, запрыгал по камням, привстал с сидения, налетел на здоровый булдыган, мотануло ещё правее, лечу на бок, сидение вылетело вместе с Размазиком…

ГТТ просвистел, Слава Богу, и скрылся за поворотом. Я приземлился благополучно. Фуражка только слетела. Размазик лежит и стонет, и хныкает. Тоже без фураги. Руки всё там же. Лоб разбит.

Подбежал, ощупал, поднял. Если он не плакал, то у меня слёзы текли ручьями. Сказать ничего не мог.

Зампотех продолжал тонко поскуливать:

– Гад, сволочь, паразит. Ну, ты чего? Угробить меня хотел, да? За что, а?

Я всё его ощупывал и отряхивал, не веря, в чудо. Закурить – никак. Спички ломаются. Вдруг Размаз мне выдаёт:

– Ничего я им не говорил, слышь? Ничего. Они сами про наган выспрашивали. Помнишь, ты просил привезти. В экспедицию тебе ездить. Они сами всё знали. Я сказал им только. Наган ты хотел. Да. Ну, и что? Не семь же? Зачем тебе семь-то? Ну, ведь правда?

У меня слёзы потекли ещё активнее. Отряхивал зампотеха и бормотал:

– Брось. Плюнь. Забудь. Всё херня. Смотри-ка, а? Так навернулись и – ничего. А эти, суки, за водкой поехали, бля буду.

Лоб ободрал Размазик не особенно. Слюнями и подорожником заклеил. «Яву» завели, классная тачка! Двинули обратно. Ещё тише.

Вернулись к дому. Спрашиваю:

– Ну, что? Едем в госпиталь? Надо ведь.

Зампотех поглядел на меня как-то странно:

– Нет. Погодим. Мне полегчало.

И вынул руки из карманов.