Чтение онлайн

Задавая вопросы, прошу быть искренним. Записываю ответы на диктофон. Два-три часа ежедневно. В перерывах между встречами прослушиваю запись. Формулирую новые вопросы. Новая встреча – новый разговор. В основном, говорит он. Вроде тот самый ОН, но уже не совсем. К концу рабочей недели вижу перед собой другого человека. Он виден в запинках, остановках, задумчивости. Он виден в том, что не идет легко. В том, о чем обычно некогда и незачем думать. О чем не принято говорить. В некомфортных вопросах и попытках ответа на них. Постепенно мне открывается другой ОН. Человек, которого мне интересно слушать.

«Общество не может жить по закону джунглей, где выживает сильнейший, – пишу комментарии по поводу сказанного Олегом Нестеровичем в наших импровизированных интервью. – Общество цементируется не только общей историей и культурой, но и легитимностью власти, доверию по отношению к ней. Если нет общественного доверия, то есть война всех против всех, право силы, беспросветный обман и извечная надежда на приход Мессии. Мессии приходят и уходят, а счастливая демократическая даль отдаляется все дальше…» Останавливаюсь. К чему это я? Зачем я это пишу? Нужны ли ОНому все эти истины? Нужна ли ему вечность? Или речь все же только о том, чтобы ухватить мгновение? А вдруг? Ведь бывают же чудеса? Я же в них верю! И Настя тоже. Ведь верит же она в то, что может помочь людям? А вдруг он тоже захочет сделать что-то хорошее для страны? Пишу…

Наша следующая встреча через две недели. Тайм-аут. Осмысливаю то, что услышала, и пишу предложения о том, как выстроить имидж: что затушевать, на чем сделать акценты. ОН и Настя улетели в Европу. Настя хочет ребенка, и там они проходят лечебный курс. Наша последняя встреча была теплой. Было видно: ему нравится копаться в себе и отвечать на сложные вопросы. Ему нравится думать о том, о чем у нас не принято думать. Прощаясь, он улыбается другой улыбкой – без спесивой насмешки. Оказывается, он умеет быть другим. Кажется, я начинаю понимать Настю…

Понимаю, но комментарии пишу жестко. Особенно жестко убиваю разглагольствования ОНого о том, как глупы журналисты. Журналисты глупы – не спорю. Но не глупее бизнесменов при власти. У каждого свой ум и своя глупость. И свой способ сколотить капитал на вранье. Менять нужно систему взаимоотношений, а не отстреливать друг друга. Нельзя хамить. Нельзя быть высокомерным. Нельзя презирать. Нужно в людях – даже самых-самых не таких как ты – видеть себе равных, находить общий язык, убеждать, делать союзниками. Сложно, но нужно. Если речь, конечно, идет о том, чтобы сделать Украину лучше. Поднимаю голову от лэптопа. А идет ли об этом речь?

Неделя на написание комментариев. Отсылаю по электронке. Замысел такой – ОН читает написанное мной, осмысливает, и на нашей следующей встрече мы обсуждаем, какие предложенные мной варианты для него приемлемы, а какие нет.

Оставшееся до встречи время гуляю по огромному дворцовому парку, плаваю в бассейне, пишу диссертацию. О мифологии просвещения и кризисе современности. О том, как иррациональна вера в прогресс. Как губит она человечность. О негативной диалектике модерна.

По утрам и вечерам созваниваюсь с Лешкой. Такой теперь у нас ритуал: кто просыпается, тот и нажимает первым кнопку. Дальше звучат позывные: «Медведь вызывает Белку!» Или наоборот: «Белка вызывает Медведя». Обычно я звоню сразу же, как только открываю глаза – еще до того, как иду умываться. Лешка звонит уже умытым и одетым. В этом коренное различие между нами. Он – типичный протестант, хоть и с украинскими корнями. Я – русская душа. Хочу всего и сразу.

«Привет, Медвед!» – радуюсь я Мишке, и обычно он тоже расплывается в улыбке. Уже два месяца как Лешка в Калифорнии. Понемногу привыкает. Чеки с оплатой получает раз в две недели – как и было обещано. Без надувательств. Хватает зарплаты на то, чтобы оплатить жилье, пропитаться и даже немного отложить. Совсем чуть-чуть. На случай провала – то есть летнего перерыва в работе. Провалиться в смысле увольнения Лешка уже не боится. Набирает профессиональный темп.

Сегодня он без улыбки.

– Что? – распахиваю неумытые глаза я. – Что-то случилось? – привстаю на постели.

– Да ничего особенного. То, что и должно было случиться. Закончили один проект, а другого пока нет. Перерыв. Летний перерыв. О котором так долго кричали большевики. – Лешка старается быть веселым, но нервозность выдает неровный сбивающийся голос.

Я понимаю Лешкино расстройство, и мне его ужасно жаль. Но ведь ситуация изменилась!

– Лешка, но ведь у нас есть деньги теперь!! Мне же уже заплатили!! – кричу в экран и тут же спохватываюсь. Я не хочу, чтобы кто-то здесь знал, в каком плачевном состоянии были наши с Лешкой финансы, и как отчаянно мы нуждались в Олега Нестеровича деньгах.

– Лешенька, дорогой, но ведь все в порядке уже! Ты найдешь другую работу!! Обязательно найдешь! А даже если не найдешь, то в сентябре твой Майкл начнет новый проект! Главное, что ты уже там! Что у тебя есть крыша над головой! Что есть деньги!! И – главное-преглавное – что я скоро приеду!!! Через каких-то несчастных тридцать девять дней!! Тридцать девять, Лешка!! Это же совсем скоро!!! А если сегодняшний день не считать, то уже тридцать восемь!!! – Вскочив на коленки, я строю веселые рожицы, и Лешка смеется.

– Ладно-ладно, ты права. Все не так плохо, – идет на попятную.

– Не так плохо?? – делаю я возмущение в ответ. – Ах ты, наглая голливудская морда!! Да все же прекрасно на самом деле!!! Лешка!!! Жизнь прекрасна!!!!!

Я распахиваю руки, летя навстречу Медведю. Я правда лечу. На верных ангельских крыльях.

Вопреки договоренностям, с Олегом Нестеровичем мы не увиделись ни через неделю, ни через три. После месяца пребывания в замке-темнице, я собираю свои нехитрые пожитки и, зайдя на территорию «хозяев», оставляю у домоправительницы письмо. «Уважаемый Олег Нестерович, прошел месяц с того момента, как мы виделись последний раз. Судя по Вашему затянувшемуся молчанию, Вы больше не нуждаетесь в моих услугах, и я могу считать себя свободной от обязательств. Никаких обид – так бывает. Желаю Вам удачи в реализации задуманного. Всего доброго, Насте сердечный привет». Выйдя с пожитками за «проходную», улыбаюсь воздуху свободы. Одного жаль – не удалось получить вторую часть «транша». Но и так хорошо. Билет назад куплен, денежки в кармане. В конце концов, в университете с учетом уплаты налогов я бы получила ровно на треть меньше того, что получила здесь. Не моя это судьба – накапливать богатства. На сегодня деньги есть – ну и ладненько.

До Киева добираюсь маршруткой, до Харькова еду на поездном экспрессе. К бабушкиной могиле и Женьке. Моей дорогой Женьке. Поднимаюсь на седьмой этаж. Звоню в дверь. Слышу звуки метаний по квартире, крик «сейчас-сейчас», приближающийся к двери топот… Р-раз – дверь распахнута, и на пороге она. В каком-то жутком бесформенном халате и со всколоченной головой, она какое-то время пялится на меня. То ли не узнавая, то ли не решаясь поверить в то, что я – не призрак. «А-а-а-а-а-а!!!» – крик замирает в звонком поцелуе. «А-а-а-а-а!!!!» – еще один. «Боже, это ты?? Не верю!! Откуда?? Или мне это снится??»

В Женькиной радости таю.

– Ой, дорогая, я отовсюду. Расскажу – не поверишь. Не жизнь, а дамский роман. Все расскажу – дай только с дороги умыться.

Вырываюсь из объятий. По дороге в ванную, не останавливаясь, скидываю одежду и обувь – так и остаются лежать мои вещи на полу, нелепой инсталляцией современного искусства. Хорошо, что у Женьки можно все и нет горничных. Потом уберу. Слишком хочется отмыться от дорожной пыли. Струи прохладной воды… Как хорошо! Оглядываю ванные хоромы. Ха, сколько лет прошло, а здесь все как всегда. Старая плитка, треснувший унитаз, ржавые подтеки над ванной… Узнаю. Радуюсь. Вот оно счастье – когда нет прислуги, но есть друзья. Настоящие друзья. Проверенные. И напастями, и запоями, и интригами против общих врагов.