Чтение онлайн

Читая лекции, ловлю себя на том, что шутить со студентами становится все тяжелее – выражение лица излучает тошнотную муку, и они, кажется, начинают принимать это на свой счет. Это погибель. Если их не зажечь, напишут плохие отзывы о курсе. С плохими отзывами я работу не найду. Так же, как и с плохими рекомендательными письмами. Но чтобы зажечь студентов, я должна потушить свой собственный огонь – тот, что пылает внутри.

Иду к врачу. Университетская клиника. Посещение бесплатно – радует. Что? Тошнота? Боль в правом боку? Направление на УЗИ в диагностический центр. УЗИ стоит тысячу, нестрахуемый минимум пятьсот – то, что должна я. Слава Богу, предыдущие долги уже оплачены, а Лешка (тьфу-тьфу) продолжает работать. Решаюсь. Говорят, результаты будут у врача в течение трех дней. Жду.

Результаты приходят раньше, и доктор звонит мне немедленно. Нужно встретиться.

– Два больших камня в желчном пузыре. Камни очень большие, есть угроза их движения со всеми неприятными последствиями.

Голос Нэнси звучит серьезно.

– Что это значит, Нэнси? Какие могут быть последствия?

– Если камни выйдут из желчного пузыря, они могут разорвать протоки, и это уже будет совсем друга операция.

– Операция? Мне нужна операция??

Вытаращиваю глаза. Какая может быть операция? Учебный год, студенты, диссертация, защита… Чувствую, как ресницы пропитываются влагой.

– Кристина, удалять нужно как можно быстрее. Поверь.

Нэнси берет мою руку в свою. Я смотрю ей в глаза и вижу сострадание. «Невероятно. И это англосакс!» – проносится идиотская мысль. Нэнси под шестьдесят, я не знаю ее жизненной истории, но вижу – она у нее есть. Было в ее жизни что-то такое, что делает ее близкой. Невзирая ни на какие национальные границы, разъединяющие нас.

Операцию назначают на следующую пятницу. Процедура начнется в десять, но в больнице нужно быть в шесть утра, чтобы заполнить все необходимые бумаги и пройти подготовку. Быть не одной – сопровождающее лицо должно расписаться в том, что после операции обязуется забрать меня из больницы. Нет росписи – нет операции. Придется просить Паоло или Амиру. Забирать меня можно будет часа через два-три. В зависимости от того, как я буду себя чувствовать. Обещают, что к работе смогу вернуться на пятые сутки. На то и расчет. Операция в пятницу – во вторник можно на работу. Кто в это поверит? Я верю. Ничего другого делать не остается. Есть статистика. Большинство выходит на работу на пятый день. Значит, и я смогу. Значит, нечего валяться на больничной койке – страховая система любит сильных людей.

Обо всем этом мне рассказывает хирург. Молодой организм, удаляющий ненужные детали из чужих тел. Организм пышет здоровьем и не позволяет усомниться в успехе предстоящей пытки. Торжественное пожимание руки, «до субботы», занавес. За занавесом статист. Подсовывает бумаги, которые я должна подписать. Ознакомлена с возможными осложнениями… Подписываю все. Мне ничего ни от кого не нужно. Дайте только уйти!

В четверг вечером прилетает Лешка. Мысли о том, что со мной рядом будет кто-то, а не он, Медведь не допускает. Отпрашивается с работы на один день. Назад в понедельник на рассвете. С учетом разницы во времени, должен успеть к началу рабочего дня. Замысел прост – тяжелее всего мне будет первые два-три дня, и в этом время Лешка будет рядом. Потом я начну выздоравливать, и он со спокойной совестью вернется в ЛА. Мы сидим на пороге моего апартамента, смотрим на пожелтевшие листья и думаем об океане. О том, что еще совсем недавно солнечное счастье было так обманчиво близко.

– Бельчонок, не трусь. Все будет хорошо. Я знаю, что все будет хорошо.

– А я и не трушу. Ты больше трусишь, чем я. Подумаешь? Тоже мне операция… Выписывают в тот же день, а на пятый день уже можно на работу…

Показной веселостью заглушаю тревогу. Даже десна на месте вырванного зуба болит несколько дней. А это ведь даже не зуб – огромный пузырь, наполненный желчью! Так я себе представляю то, что у меня должны изъять доблестные доктора. Отмахиваюсь от страхов. Операции все равно не избежать. К тому же есть статистика. Во вторник буду как штык. Читать студентам лекции.

В шесть утра мы в больнице. Показываю страховку – без нее никуда – и подписываю очередную кучу бумаг. О том, что все понимаю, принимаю и претензий ни к кому не имею.

Лешке разрешается быть со мной до того, как меня усыпят наркозом. Он сидит в моей предоперационной комнатушке, забившись в угол и всем видом давая понять, что ему ничуточки не страшно. Но ему страшно, и я это вижу. Мне тоже не по себе, и это видит он. Мы все видим и понимаем – Лешка, медсестры, я… Мы делаем вид. Мы все страшно улыбчивы и дружелюбны.

Дежавю. Все это уже было. Рубашка с прорезью на спине, вколотые в руки иглы с заглушками – на случай если придется срочно вводить какой-то непредвиденный препарат. Но на этот раз все еще более забавно – надувные бахилы на ноги для стимуляции кровообращения, одноразовый тонометр, саморазворачивающееся одеяло… Все стерильное, все на один раз. Перед глазами снова проносится больница моего советского детства. Не было там ничего такого. И не было больничных счетов. «Господи, во сколько же мне все это обойдется?»

Анализ крови. Протромбиновый индекс все еще недостаточно приближен к норме. Вводят дополнительный антикоагулянт. Показатель выравнивается. Кажется, все. Входит анестезиолог, я перевожу взгляд на Лешку, улыбаюсь и закрываю глаза…

Когда открываю, Лешки рядом нет. Вокруг много белого света, и мне хочется попросить, чтобы его выключили. Но людей вокруг меня тоже нет. Есть диснеевские монстры. Приговаривая «упа-упа-упа», они водят хороводы: от стены к стене, от потолка к полу, от окна к окну… Хоровод все быстрее, «упа-упа» все громче, уши Дамбо накрывают меня, мешая вдохнуть воздух. Мне плохо. Поворачивая голову, пытаюсь вырвать. Ага, все-таки есть рядом медсестра! Ловким движением рук она возвращает чистоту в заблеванное мною постельное пространство.

– Как вы? – дежурно радуется она моему пробуждению.

– Нормально, – отвечаю, с трудом ворочая языком.

– Меня зовут Эшли. Я буду вашей медсестрой на период адаптации. Если все хорошо, то через пару часов вам можно будет ехать домой. Но сначала я вам сделаю укол от тошноты, чтобы стало полегче.

Я не возражаю. Прислушиваюсь к себе и обвожу взглядом место, куда в очередной раз занесла меня судьба.

Комната круглая. Посередине наблюдательный пункт. Вокруг небольшие кельи, отделенные друг от друга ширмами. В каждой из отсеков послеоперационный больной. Толково. Как в тюрьме-паноптикуме Фуко…

Чувствую боль. Она мощно пробивается из пост-желчно-пузырной пустоты и решительно овладевает всем телом. В месте, где был пузырь, становится остро и горячо. Сестра видит мою боль и делает очередной укольчик. Забываюсь.

В уколах, забвениях и отмираниях проходит часа полтора. Я уже не так недосягаема для контактов, но пока не представляю, как можно встать и куда-то пойти. Отгоняю пессимизм. Я просто трусиха. Больно всем. Но на пятый день… Это как мантра. Господи, да когда ж он настанет, этот пятый день?? Ведь больно же как!!!!!

Перед тем как вывезти из послеоперационного закулисья, меня пытаются накормить. Яблочное пюре идет хорошо. Больше не идет ничего. Снова уколы: от тошноты и боли. Еще немного, и надо будет делать укол от бешенства – я, кажется, начинаю сходить с ума. Дюжий медбрат пересаживает меня на катящееся кресло, и каждое из движений доставляет очередное страдание. Не верю, что сама смогу выйти из больницы.

Вывоз тела из послеоперационной. Еще одна комната, и в ней меня ждет Лешка. Он бросается навстречу и тут же останавливается, видя мою муку. На лбу Медведя крупная испарина. Мне хочется пошутить, но я не умею. Мне больно. Мне очень больно.