Чтение онлайн

– Ну, как? Вам получше? Готовы ехать домой? – старший медбрат, делавший мне последний укол от боли, изображает участие.

– Не знаю…

– Давайте я помогу встать.

Лешка под одну руку, медбрат под другую – как подстреленного в бою, меня тащат на выход. Я честно стараюсь ступать, но каждый шаг наполняет меня новой мукой.

На выходе мне становится окончательно плохо, и это видит даже видавший виды медбрат.

– Вы побелели. Вам нехорошо?

«Нехорошо?? Да я практически на том свете!» Молчу. Лучше буду молчать. Нужно хранить силы. Меня возвращают на больничное кресло и снова что-то колют. Я окончательно понимаю, что намерение вышвырнуть меня из больницы у них железное, а потому принимаю решение – домой. С Богом. Прописанные мне наркотики уже у Лешки – сбегал в аптеку, пока я отлеживалась под послеоперационным кайфом – так что будем выкарабкиваться сами. Не вижу смысла тянуть. Это ничего не изменит.

Снова подбитой тройкой тащимся на выход. Лешка подгоняет машину. Прокусывая до крови губу, втискиваюсь на заднее сидение. Выдавливаю:

– Закрой окна.

– Что? Что?? – оглядывается ничего не соображающий Медведь.

– Окна закрой, бля-я-ядь!!!! – ору я, и вся незензурщина моего журналистского прошлого прорывается в этом отчаянном крике. Я не в силах противостоять кошмару, рвущему меня изнутри.

– А-а-а-а-а!!! – кричу я, и у Лешки от моего крика дрожат руки. – Едь!! Едь отсюда!!!!! Быстрее!!! Домой!!!!!

Задыхаясь от боли, кричу, и с вырывающимися из меня воплями уходят последние силы. Я больше не могу сопротивляться.

Мне не становится легче. Ни на следующий день, ни к Лешкиному отъезду. Каждые четыре часа я пью прописанные мне наркотики, но они не помогают. Я просыпаюсь от боли и засыпаю с ней. Сквозь наркотический туман вижу Лешку – он пытается меня чем-то накормить. Я тоже пытаюсь. Я не могу. Идет только яблочное пюре. Ничего больше. Все остальное возвращается рвотой.

Вечером воскресенья просыпаюсь от Лешкиного взгляда. Он сидит напротив меня в кресле и, кажется, плачет. Наверное, кажется. Лешка не может плакать. Плакать – это мое. Плакса в семье должен быть один. Измученно улыбаюсь.

– Ты чего, Медведь?

Лешка мотает головой – ничего, все в порядке – но я понимаю.

– А мне получше, – говорю.

– Правда?? – Лешка пересаживается с кресло ко мне, берет мою руку в свои лапы, целует.

– Правда, – снова улыбаюсь я. – Лети спокойно. Все будет хорошо.

– Да как же я полечу?? Как я тебя оставлю???

– А чего? Продукты мне привезет Амира или Паоло. Ну, а лекцию во вторник можно и отменить. Напишу студентам, чтобы сделали самостоятельную работу. Это не проблема, поверь.

– Белка, я не знаю, что делать. Не поехать – потерять работу. Поехать…

– Леша, ну какой может быть выбор? Работу ты не можешь потерять – мы не можем себе это позволить. Ты помнишь, во что обошелся мой прошлый госпиталь. Что, если и на этот раз придется отдавать тысячи? Опять отдадим все, что есть… Едь, не волнуйся. Я обещаю – все будет хорошо. В конце концов, всегда можно вызвать «скорую».

Засыпаю, чувствуя тепло Лешки – моя лапка еще долго в его руках. В эту ночь он так и не ложится. В три утра закрывает за собой дверь, в четыре садится на автобус, в шесть его самолет взлетает, а в девять по Лос-Анджелесу он уже на работе. Тяжелый день. Установка – дожить до вечера и продолжать верить.

Эта же повестка дня и у меня. До пяти вечера я терплю. Потом, задыхаясь, произношу в телефонную трубку: «Такси. Сейчас. Как можно быстрее. В госпиталь».

Скрюченная в погибель, держась за стену, выползаю из подъезда. В тапках и ночной рубашке. Сверху куртка – то, что валялось в коридоре. Мне все равно. Мне надо выжить. Я обещала. Дверца такси распахивается, и огромного размера черная Мэмми из «Унесенных ветром» бросается ко мне, чтобы помочь.

– Что случилось, дорогая?

– Операция. Осложнение, – выжимаю из себя, думая, как же влезть в это адское таксо-пространство.

– Подожди, разложу сиденье, – останавливает меня моя случайная попутчица. Бережно поддерживая, помогает погрузиться внутрь.

– Буду ехать медленно, – сообщает. – Чтобы не трясло.

Я не издаю ни звука. Сама себе удивляюсь – как это возможно? Внутри все стонет, воет и кричит. Взывает о помощи и требует выжить. А снаружи я как будто умерла. Ни звука. Закушенная в кровь губа. Мэмми едет медленно, как обещала. Но то и дело поглядывает на меня: довезет ли этот странный груз?

О том, почему люди вызывают такси вместо «скорой», в Америке вопросов не возникает. По крайней мере в нашем с Мэмми социальном кругу. Кто может позволить себе услуги медбратьев на колесах, если их – не дай Бог – не оплатит страховка? Позже я узнаю, что «скорая» мне, конечно же, полагалась. Но пока я уверена в том, что такси надежнее. Если выживу от боли, хоть не умру от тоски – о бесцельно потраченных тысячах.

Отделение «скорой». Мэмми вываливается из машины и спешно перекатывается внутрь. Еще мгновение – два зеленых человечка с креслом, подбежав к такси, пытаются меня оттуда вынуть. «Кажется, у нее шок». Помутненное сознание искривляет фигуры людей, и они кажутся мне неземными уродцами. «Меня похитили инопланетяне», – фиксирует мозг, размягченная кашица которого уже реагирует на новую дозу наркотического дурмана.

В сознание сквозь туман пробивается голос: «Здравствуйте, меня зовут Брайан…» Пытаюсь сфокусироваться. Снова вижу инопланетян. Зеленые существа что-то делают с моими руками. Понимаю: им нужна человеческая кровь… Отдергиваю руку. «Нет», – качаю головой и уплываю в межпланетное пространство. «Увеличьте дозу…» Снова зеленые силуэты. Но они больше не пьют мою кровь. Куда-то везут. Чем-то светят. О чем-то разговаривают друг с другом на непонятном мне языке. Мне очень хочется пить.

– Пить! Дайте пить! – прошу я зелененьких человечков, и, на удивление, они оказываются добрее, чем я могла ожидать от пришельцев.

– Как вы? – улыбается мне один из них. – Уже лучше? Как боль?

– По десятибалльной шкале? – спрашиваю, припоминая уроки прошлых лечебниц. – Где-то на семь сейчас… Уже лучше… А было… Не знаю… Было совсем…

Глаза наполняются слезами благодарности. Я понимаю, что спасена. Что это никакие не инопланетяне, а добрые медбратья той самой больницы, где мне удаляли пузырь. Только теперь все совсем не так. Теперь я не на общем конвейере по удалению бракованных частей тела. Теперь у меня частный случай. Эксклюзивный. Разлив желчи.

О том, что желчь разлилась по моим внутренностям, мне рассказывает добрый доктор Брайан. Он присаживается на стульчик рядом с моей койкой и, похлопывая меня по руке, объясняет: нужно пережить ночь. Сейчас они ищут хирурга, который утром поставит мне клапан для нормализации желчного оттока. Утром мне предстоит еще одна операция.

– Хорошо, что вы приехали. Еще бы чуть-чуть, и все было бы значительно хуже, – улыбаясь, произносит Брайан.

– Хуже? Еще хуже? – слабо удивляюсь. – Пожалуйста, позвоните моему мужу… Скажите, что все хорошо. Только так, чтобы он поверил… Я обещала, что все будет хорошо… Растворяюсь в растворе, мирно покапывающем мне в вену.

Сама я смогла позвонить Лешке только вечером следующего дня. Когда пришла в себя от наркоза после второй операции. Застаю его на пороге – собирается в аэропорт.

– Алло! Алло! Белка, это ты?? Это ты, Белка??

Я вижу, как пот скатывается с медвежачьей морды-лица. Ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Я, я, вот только от наркоза оклемалась. Извини, не могла раньше. Просила врача…

– Да-да, он позвонил. Сказал, что все в порядке, что ты под контролем, что будет операция. Слушай, давай потом поговорим. А то на самолет опоздаю!