Чтение онлайн

Улыбаюсь. Вспоминать, как помогала мне Женька преодолеть мой хуторской страх перед важными чинами и раскрепоститься в телевизионном кадре, как оберегала меня от ненужных переживаний и отвозила на «скорой» в больницу, когда со мной приключались приступы удушья после проваленных программ. Как помогала мне продавать квартиру и перебраться в Киев, когда мне захотелось столичных перемен, как вместе со мной училась водить машину, купленную на остаток квартирных денег. Как мы открывали для себя Крым, как ездили поклоняться святой горе на Донбассе, как хохотали в Амстердаме, надышавшись смешинок, как спасала я ее от пьяных депрессий, когда не получилась у Женьки ее большая любовь… Целая жизнь. Та, что была до Лешки.

Стоя под струями душа, смываю с себя воспоминания об Олеге Нестеровиче и моей странной работе на него. Что это было? Пожимаю плечами. Как говорят американцы, I am over it. Проехали. Деньги получила, знаниями поделилась – остальное не моя беда.

– Кристя, это твой телефон разрывается? – Женькин голос пытается перекричать водяной поток.

Перекрываю воду.

– Что?

– Твой телефон разрывается, спрашиваю?

– Не знаю. Сейчас выйду.

Телефон? Мой? Разрывается? С чего бы это? Набрасываю халат, выхожу из ванной. Восемнадцать пропущенных звонков. Восемнадцать. Я уже знаю, от кого они. Обреченно нажимаю на телефонную кнопку.

– Алло, мне звонили с этого телефона.

– Кристина? Здравствуйте! Охрана Олега Нестеровича беспокоит. Вы можете перезвонить не с мобильного? Олег Нестерович хочет с вами поговорить.

– Нет, с немобильного не могу. Я вообще бы предпочла поговорить позже. Дело в том, что я стою в ванной голая. Вас устроит, если я перезвоню через пятнадцать минут?

– Хорошо, ждем.

– Тьфу ты, – чертыхаюсь, захлопывая телефон-складушку.

– Что случилось? Кто это? – оглядывается на меня через плечо Женька. Она занята откупориванием бутылки. Пока я была в ванной, уже успела смотаться в магазин.

– Ой, Жень, подожди. Дай с мыслями собраться. Сейчас поговорю, потом уже усядемся, и я тебе все спокойно расскажу.

На том конце провода Олег Нестерович.

– Алло, Кристина? Куда это вы пропали? Мы возвращаемся из поездки, а вас и след простыл… – голос босса напряжен. Слышно, как его искусственно делают игривым.

– Здравствуйте, Олег Нестерович. Я в Харькове, у родных. Мы ведь договаривались, что встретимся ровно через неделю, а уже три недели прошло. Ну, я и подумала, что вас не устроило написанное мной и что вы общаться больше не хотите. Я же написала в записке…

– Да нет, если бы я не хотел продолжать работать, я бы вам так прямо и сказал…

– Да? А я подумала, что вы размышляете, как меня выпроводить, не обидев, – смеюсь в трубку и чувствую, что собеседник обескуражен.

«Сказали ждать – надо ждать! Что еще за холопские выбрыки??» – хихикаю про себя. Неловкая пауза.

– Так мы что, продолжаем работать? – меняю тон на серьезный.

– Ну да! Вы когда сможете снова приступить?

– Ну, сегодня четверг. Вечер четверга. Завтра пятница. В субботу выеду – в воскресенье буду у вас.

– Кристина, давайте адрес. За вами завтра заедет машина, завтра же ночью вы у нас. Времени-то до вашего отъезда немного осталось. Идет?

– Ну, хорошо, – неохотно соглашаюсь. – Буду ждать звонка.

«Хорошо, – размышляю, нажимая сбой. – Конечно, хорошо. Значит, мне еще дадут вторую половину денег. Чего ж плохого?» Возвращаюсь на кухню к Женьке.

Разговор за разговором. Слово тянется к слову, а рука за бокалом. Женька, как и я, давно уже пьет только красное сухое – быстро не охмелеешь. Как раз для долгих девичьих вечеров.

– Ну, что дорогая? Как родина? Как Харьков?

– Да как? Как всегда. Ничего не меняется. То красные, то белые. Сейчас Лелек и Болек рулят. Два в одном: мэр и губернатор. Сжатые в один громящий кулак, как говорил незабвенный Маяковский. Бывший губер Арсенка в итальянских бегах, Дева Мария в тюремной больнице.

– Но это ладно, – Женька машет рукой. – Тебе-то про этих честных фраеров рассказывать не нужно. Сама понимаешь. Пусть себе сажают друг друга – на здоровье. Ребят только жаль. Тех, кто в арсеновских СМИ работают. Без эфира, без зарплаты который месяц сидят. Всех прижали, всем заткнули рты… А у всех дети. Тяжело думать.

Женька вздыхает, и ее голубые глаза наполняются печалью. Вижу перед собой крестьянку кисти Аргунова. Не хватает только кокошника и вышитого сарафана. Русская красавица. Женьке бы халат этот жуткий сбросить да волосы причесать. Но моя дорогая подруга считает, что это не нужно. Главное не то, что снаружи, а то, что внутри. Внутри у Женьки любовь. Огромная любовь к своему восьмилетнему Сашуне – памяти о неудавшейся семейной любви. Сейчас Сашуни дома нет. Время дачных каникул у бабушки и дедушки – Женькиных родителей.

Отмахнувшись от неприятной темы, Женя снова наполняет бокал. Я понимаю. Журналисты только на экране по разные стороны баррикад. В жизни все гораздо сложнее – все друг друга знают, обмениваются информацией, помогают. В основном, понимают – это не их война. Но когда нечем кормить детей, от этой правды не легче.

– Кристя, ну а в Америке как? Есть там свобода слова? – затягивается сигаретой Женя.

– Жень, ну какая может быть свобода, если СМИ принадлежат корпорациям, а интересы корпораций представляют политики? Крупные СМИ так или иначе играют в одни ворота. Сколько книг на эту тему написано… Забудь. Нет никакой свободы. Вернее, не совсем так. Она есть. В альтернативных медиа, которые в Интернете. В хороших университетах и колледжах. Там есть свобода мысли – чтобы будущие элиты умели думать и управлять. А все, что под соусом «свободы» для массового потребления – это ГМО. Правды там не отыщешь.

– Вот гадство, – огорчается моя белокудрая подруга. – А чего ж тогда все как в Америке хотят?

– Жень, это сложный разговор. Америка не такая уж плохая, как может показаться из того, что я говорю. Мне-то вообще грех ее не любить – она мне дала возможность учиться. Но Америка очень разная. Я восхищаюсь их университетами, библиотеками, национальными парками, порядком – да многим, очень многим восхищаюсь. Мне нравятся простые люди, с которыми работал Лешка в Колорадо на горе – честные, открытые… Мне нравятся мои однокурсники, студенты… При этом я ненавижу их страховую медицину, бездушность системы по отношению к бездомным, нищим, больным.

– Ну, и чего ж они такие бездушные? – заинтересованно прерывает Женька, не давая разогнаться.

– А они не считают бездушием то, что бездушием называем мы. Другая история, другая система координат. Даже сейчас, спустя столько лет после кончины Союза, нам ведь с тобой трудно смириться с тем, что кто-то живет под забором. Нам до сих пор кажется нормальным, что государство должно помочь. А там нормальным считается то, что каждый кузнец своего счастья, и государство тут ни при чем. Государство должно осуществлять правопорядок и защищать от врагов. Другая история. Другое общество. Как можно хотеть, как они? Это все равно что мне захотеть быть Джулией Робертс. Стать как они – это прожить их историю. Заново вылепиться из чрева. Невозможно это. Не стану я Джулией Робертс, если увеличу рот, удлиню ноги и сдую грудь. Не станет Украина США, даже если мы наших Лелека с Болеком выкрасим в красно-белые полоски и нарисуем на них звезды. Нужно жить своей жизнью. Думать самим, как обустроить свою жизнь, чтобы она была справедливой не в том смысле, в котором это понимают за океаном, а в нашем родном смысле. Не нужно искать рецептов от добрых заморских дядь. К тому же таких не бывает. Заморские дяди добры только по отношению к своим заморским богатствам. Впрочем, как и наши дяди…